Когда у героя спросили, как удалось побороть шесть смертей, он ответил: «Граната и бутылка с зажигательной жидкостью — очень надежное средство. Действуй ими, как учат командиры, и все будет в порядке».
Услышав об этом подвиге, Родион Яковлевич ускорил выезд на горячий участок фронта, чтобы своими глазами увидеть, что там происходит. Но Смищук в это время находился в 25-дневном отпуске в родпом селе, где и услышал Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза.
— Узнаешь места? — спросил Захаров, подъезжая к Бельцам.
— Такое не забывается,— задумчиво ответил Малиновский и еще больше погрузился в былое. Перед его глазами одна за другой проплывали картины сорок первого года...
Как только они въехали в полосу обороны 52-й армии, Захаров показал на высоты, с которых гитлеровцы пытались сбросить части Коротеева в долину Прута. Рассказывая, он как бы досадовал на происходящее. Малиновский это заметил и сказал:
— Им, как и пам, хочется иметь господствующие позиции. Владея высотой, всегда чувствуешь себя увереннее.
— Товарищ командующий фронтом! — обратился Ко-ротеев.— По армии систематически наносятся чувствительные удары. Войска сильпо растянуты. Держаться трудно. Прошу подбросить одну-две дивизии.
— Показывайте, Константин Аполлонович, работу Смищука,— распорядился Родион Яковлевич вместо сочувствия. Генералы спустились в траншею и гуськом подошли максимально близко к полю боя, который уже стал легендой. Они не отличались от других. Для поездок на передовую Р. Я. Малиновский обычно одевал походный комбинезон. Своей угловатой фигурой и неторопливой походкой он был похож па простого русского мужика.
Возвращались, обмениваясь впечатлениями и информацией о положении армии.
— В сорок первом нам с вами было не легче в этих местах. Кажется, мы воевали рядом,— сказал Малиновский, как бы пе замечая вновь поставленного Коротеевым вопроса об усилении.
— Помню, товарищ командующий фронтом.
— Дело может дойти до того, что мы окажемся в очень невыгодных оперативных и особенно тактических условиях,— вмешался Захаров.
— Этого не должно случиться. Наберитесь терпения, товарищ Коротеев, а мы подумаем, как помочь,— закончил Малиновский, дав песколько практических советов.
Обратно ехали молча. Обстановка действительно складывалась так, что нужно было отбить у противника охоту к господствующим высотам. Фропт располагал крупными резерва лги, и для контрударов можно выдвинуть две дивизии или корпус. Но Малиновский не спешил принимать такое решение. Он не собирался использовать эти высоты в качестве плацдарма для главного удара. И в то же время хотел сохранить их за собой, чтобы ввести фашистов в заблуждение, будто именно здесь советские войска будут наносить главный удар ’.
— Значит, пужно помочь 52-й резервом,— думал Малиновский. Он знал, что такого же мнения придерживаются Захаров и другие члены Военного совета фронта.
Вместе с тем вызревало решение: не делай этого! Постарайся удержать высоты одной 52-й армией. Это приведет гитлеровское командование к ошибочному выводу, что у нас еле душа в теле, коль не можем решительно отбить охоту занять высоты. Сражение за них еще двумя дивизиями или корпусом приведет к свалке, потере времени и бог весть к какилг другим последствиям.
И все же Родион Яковлевич предпочел посоветоваться с Верховнылг Главнокомандующим. Доложил обстановку. Сталин внимательно выслушал и спросил:
— Что вы, товарищ Малиновский, намереваетесь предпринять?
— Фашисты надоели контратаками.
— Это я уже слышал.
Не желая того сам, Родион Яковлевич почему-то мгновенно решил принять сторону своих коллег.
— Неуверенное положение 52-й армии внушает опасение, поэтому я намереваюсь ввести в бой две дивизии из фронтового резерва и отбить охоту у противника занять высоты.
Сталин сделал паузу и ответил:
— А я вам не рекомендую этилг заниматься.
— Почему? Ведь у нас много резервов.
— Вот именно потому, что у нас много резервов, я и не рекомендую. Знаете, сегодня вы введете в бой одну или две дивизии, завтра противник тоже добавит дивизию на 26 этом направлении. Потом вы еще подбросите, коль много резервов, и завяжутся тяжелые и упорные бои, а это не в наших интересах. Так что я вам не советую и не разрешаю вводить резервы фронта.
— Вас понял, товарищ Сталин,— бодро сказал Малиновский и почувствовал себя так, будто гора с плеч свалилась.
— Учтите, что мы сейчас будем снимать у вас часть войск на повое направление, где готовим наступление. С идеей плана от 25 мая — обойти Яссы с запада, а главный удар нанести еще западнее на Тыргу-Фрумос — в принципе согласен. Все. Желаю успеха, товарищ Малиновский *.
