Примерно через час после этого младший лейтенант Л.Г. Бутелин таранил “Юнкерс-88”. А около 10 часов утра на подступах к Бресту вступили в бой с восемью Ме-109 четыре самолета 123-го истребительного авиационного полка 10-й смешанной авиационной дивизии 4-й армии, пилотируемые летчиками капитаном Можаевым, лейтенантами Жидовым, Рябцевым и Назаровым. Сразу же был подбит самолет Жидова. Когда он пошел на снижение, три немецких истребителя стали атаковать его сверху. Капитан Можаев, прикрывая вынужденный выход из боя своего товарища, пулеметной очередью сразил один из вражеских самолетов. Тем временем второй самолет был подбит Жидовым. К концу воздушного боя израсходовал все боеприпасы лейтенант Рябцев. Не считаясь с опасностью для жизни, он повел свою “чайку” на “мессершмитт” и таранил его. Вместе с обломками рухнул на землю гитлеровский летчик. Лейтенант П.С. Рябцев благополучно спустился на парашюте. Кроме Иванова, Кокорева, Бутелина и Рябцева, в первый день войны таранили вражеские самолеты старший политрук А.С. Данилов, старший лейтенант А.И. Мокляк, С.М. Гудимов и Е.М. Панфилов»[103].
А.В. Исаев опровергает заламаншского лгуна и пишет:
«Командир 129-го истребительного полка капитан Ю.М. Беркаль, услышав артиллерийскую канонаду, тут же (на свой страх и риск) объявил боевую тревогу. С аэродрома Тарново поднялись истребители. Всего за день ими было выполнено 74 самолетовылета на прикрытие аэродрома. Советские летчики заявили об уничтожении 2 истребителей Ме-109. В воздушном бою был потерян 1 самолет, еще 1 не вернулся с боевого задания.
…В соседнем 124-м истребительном авиаполку майора И.П. Полухина также вовремя объявили тревогу. В воздух поднялись заместитель командира полка капитан Н.А. Круглов и мл. лейтенант Д.В. Кокорев. Последнему удалось перехватить и сбить таранным ударом двухмоторную двухкилевую машину, опознанную как До-217. В действительности это был истребитель Ме-110. Ему было суждено стать первым потерянным немцами самолетом на Восточном фронте.
…На аэродроме Лесище, где базировался 127-й истребительный авиаполк 11-й авиадивизии, боевая тревога была объявлена в 3 часа 25 минут 22 июня. Уже в 3 часа 30 минут в воздух поднялось дежурное звено из трех самолетов. По телефону с поста ВНОС сообщили, что немецкие бомбардировщики в сопровождении истребителей пересекли границу. Немедленно были подняты в воздух остальные самолеты дежурной эскадрильи. 127-й полк в течение дня 22 июня не ограничился прикрытием своего аэродрома. Истребители полка вели бой над Гродно, Лидой, Августовом. Некоторые пилоты сделали по 8–9 вылетов, что было фактически на пределе человеческих возможностей. В воздушных боях были потеряны 10 своих самолетов, летчики заявили об уничтожении 11 вражеских самолетов»[104].
На 96-й странице мистер Резун снова врет, утверждая, что в Советском Союзе историки не рассказывали о декабрьском совещании 1940 года высшего руководства Красной Армии:
«Пока существовал Советский Союз, материалы совещания были закрыты грифом “Совершенно секретно”. Если бы Советский Союз не сгнил и не рухнул, то сейчас об этом совещании мы бы знали только то, что рассказал о нем Жуков в своих мемуарах.
Почему-то ни наших историков, ни наших многочисленных прикормленных друзей за рубежами эта секретность не удивляет. А ведь ситуация невероятная! За шесть месяцев до германского вторжения состоялось совещание, на котором 9 дней сидели Сталин, весь состав Политбюро и все высшее руководство Красной Армии. Они о чем-то говорили, что-то обсуждали, о чем-то спорили. Допустим, они готовились к святой оборонительной войне, к отражению вражеского нашествия. И вот война началась и завершилась, но даже спустя пятьдесят лет было категорически запрещено рассказывать о том, как именно руководство Советского Союза и Красной Армии готовилось к отражению агрессии!
Да почему же?
И еще: никому из участников совещания рассказывать о нем было нельзя, ибо тайна военная, а Жукову – можно».
Ведущий советский эксперт по истории начального периода советско-германской войны доктор исторических наук академик Академии военных наук Анфилов[105] В.А. опровергает заламаншского лгуна и пишет о декабрьском совещании в Кремле в 1940 году в своих книгах «Бессмертный подвиг», опубликованной в 1971 году, и «Провал «блицкрига», увидевшей свет в 1974 году: