Неумолимая Ставка и ее представитель Георгий Жуков требовали только одного – наступления во что бы то ни стало. 20-я армия была дополнительно усилена 5-м танковым корпусом и четырьмя стрелковыми дивизиями.
Поле битвы было усеяно нашими сгоревшими танками. В частности, уже 6 декабря шесть танковых бригад 20-й армии из восьми, потерявшие почти всю материальную часть, были отведены для восстановления боеспособности в тыл.
Уже 13 декабря 6-й танковый корпус имел в строю 26 танков, а два дня назад введенный в сражение 5-й танковый корпус – только 30. Один танковый корпус вел бой за деревню Малое Кропотово, второй пытался взять штурмом село Подосиновка.
За неделю (11–18 декабря) крайне кровопролитных, ожесточенных и по своей сути безрезультатных боев наступательные возможности 20-й армии были окончательно исчерпаны. Закончились боеприпасы и горюче-смазочные материалы. Почти полностью была потеряна материальная часть всех восьми танковых бригад и обоих танковых корпусов. Оставшиеся в живых люди, по нескольку суток находившиеся без сна и пищи, были предельно измотаны и смертельно устали.
За 23 суток беспрерывных боев войска 20-й армии на 8-километровом участке вгрызлись в оборону противника на 10 километров. Среднесуточные темпы наступления – чуть более 400 метров в сутки. За каждый километр пришлось платить шестью тысячами убитых и раненых воинов.
Примерно по тому же сценарию разворачивались события в полосах наступления других армий Западного и Калининского фронтов.
Общие людские потери Калининского и Западного фронтов составили более 215 тысяч человек убитыми и ранеными».
Ржевскую наступательную операцию можно сравнить с Финской войной. В книге «Последняя республика» мистер Резун пишет о Финской войне в «более светлых тонах»:
«Вывод: Красная Армия прорвала “Линию Маннергейма”, совершив невозможное. Четырежды невозможное. Такое было возможно только у нас. И только при товарище Сталине. И только после великого очищения армии: приказ не выполнен – расстрел на месте. Как расстрел командного состава 44-й стрелковой дивизии перед ее строем.
Прорвать ту оборону нельзя. Даже если бы была комфортная плюсовая температура. Даже если бы не было снега. Даже если бы светлое время суток длилось круглосуточно. Нельзя.
Вообще, если в двадцатом веке одна армия встала в глухую оборону, прорвать ее фронт вовсе не так просто. Посчитайте, сколько раз за всю Первую мировую войну немцам, британцам, американцам или французам удавалось прорвать фронт обороны противника. Исключением была Русская армия. За всю Первую мировую войну была только одна операция, название которой происходит не от местности, а от имени полководца – генерала от кавалерии Алексея Алексеевича Брусилова, – Брусиловский прорыв.
Если одна армия встала в оборону, если она зарылась в землю, то есть отрыла траншеи, окопы, возвела блиндажи, огородилась колючей проволокой, то проломать такую оборону не удавалось даже после многомесячной артиллерийской подготовки, многократной обработки ядовитыми газами и бесчисленных атак пехоты.
