Закончив писать, Тухачевский протер глаза и потянулся. Скоро должен был подойти начальник штаба и доложить о текущем состоянии личного состава, которое тоже нужно было зафиксировать в журнале. С полным указанием фамилий, имен, отчеств и вспомогательных данных, вроде дат рождения, профессий и навыков. Излишне кропотливая возня, но Тухачевский считал, что она того стоила.
– Товарищ маршал, – послышался знакомый голос от входа в блиндаж. Михаил Николаевич вздрогнул, выходя из той дремы, в которую он провалился, ожидая Сергея Семеновича. – К нам гости, – чуть улыбнувшись, произнес Бирюзов.
– Кого там нелегкая принесла? – проворчал Тухачевский.
– Генерала Рикельме со свитой, – пожал плечами Бирюзов.
– Ну что же, пойдем, поговорим с дорогими гостями, – тяжело вздохнув, произнес Тухачевский и направился к выходу из штабного блиндажа. – Наверное, опять будет предлагать пойти в самоубийственную атаку. За две недели два вопиющих акта идиотизма. Толпой неуправляемых и плохо вооруженных гражданских пытаться взять более-менее окопавшихся солдат с пулеметами… – развел руками Тухачевский и тяжело вздохнул. – Иногда мне кажется, что этот наш замечательный генерал больше вредит своими приказами, чем помогает. Хорошо хоть у товарища Берзина хватает бдительности закрывать нас от его «полководческого таланта».
А в то же время в Толедо, в ставке генерала Варела [40], шло совещание.
– И что, вы так и будете топтаться на месте? – Генерал Варела был сильно расстроен сложившейся обстановкой на направлении главного удара. Поражение первого дня боев и последующая неопределенность не давали ему покоя, заставляя нервничать все сильнее с каждым днем. Да, они отбили две самоубийственные атаки республиканцев, но их оборона все еще держалась и неплохо держалась. Особенно по сравнению с другими участками фронта.
– Сеньор Варела, – полковник Асенсио Карлос [41] не разделял взгляды штаба и был раздражен обстановкой не меньше своего генерала, – позвольте мне и моим танкистам взломать оборону этих бандитов?
– Сеньор Карлос, – встал грудью на защиту своего мнения начальник штаба армии. – Мы потеряли на этих бандитах двадцать три самолета! Не считая полковой колонны, оставившей там более полутора тысяч бойцов. Мы провели семь, я повторяю, семь разведок боем. Каждый раз, выявляя огневые точки противника, мы наводим на них артиллерию с авиацией. Но вскоре на место уничтоженных пулеметов встают новые, вместе с расчетами. Две недели постоянных бомбовых ударов и артиллерийского обстрела не позволили нам не только ослабить позиции республиканцев на этом направлении, но и даже нащупать в их порядках слабые местах. И вы заявляете, что сможете взломать эту оборону своей танковой колонной? Вы хоть представляете, сколько там у противника бойцов? Каким вооружением они располагают?
– У меня сорок новейших немецких танков и двадцать семь итальянских танкеток, – настаивал Карлос. – Вы считаете, что при концентрированном ударе на узком фронте их может что-то остановить?
– Противотанковые пушки, – без тени иронии ответил начальник штаба.
– И сколько их у республиканцев осталось? – усмехнулся Асенсио Карлос. – После двух недель артиллерийских обстрелов и бомбежки? Одна? Две? Кроме того, мои четыре десятка новейших, – он сделал акцент на этом слове, – танков и двадцать семь танкеток поддерживает пять бронеавтомобилей и батальон пехоты. У республиканцев не будет никаких шансов, – полковник завелся. – Да, на войне бывают потери. Не без них. Но я вам клянусь, что моя танковая колонна сомнет врага.