— Ну, что ж, если так, то я согласен: пусть временно прекратят наступление. — Кроме того, Верховный информировал Жукова о некоторых перестановках: — Мы тут решили поставить командующим Западным фронтом Соколовского.
— Я бы предложил на это место Конева: он уже командовал Западным фронтом, знает обстановку да и командиров соединений. А Тимошенко целесообразно послать на юг представителем Ставки, помогать командующим Южным и Юго-Западным фронтами. Он тоже хорошо знает те районы, бывал там неоднократно. Да и обстановка там вроде бы для наших войск складывается не очень благоприятно.
— Хорошо, — сказал Сталин, — я скажу Поскребышеву, чтобы Конев позвонил вам. Передайте ему все указания, а сами завтра вылетайте в Ставку. Надо обсудить обстановку на Юго-Западном и Воронежском фронтах. Возможно, вам даже придется срочно вылететь в район Харькова.
Опять Верховный намеревается послать Жукова в самое горячее место. Особенная трудность в этих «пожарных» приездах Жукова в такие места заключалась в том, что он не был организатором наступления, не планировал его, не создавал группировку, а уже вынужден был поправлять чужие ошибки.
В тот же день поздно вечером Жуков прилетел в Москву. Он очень устал во время этого утомительного полета, да и после езды на машине там еще, по пути к аэродрому, на Северо-Западном фронте. Но отдохнуть ему не пришлось: как только он прилетел, ему тут же позвонил Поскребышев и сказал, что Сталин срочно приглашает его на совещание.
Прибыв к Сталину, Жуков увидел, что необычный разговор предстоит не в узком кругу ему со Сталиным и начальником Генштаба, а собираются в кабинете руководители наркоматов, крупных металлургических, авиационных, станкостроительных заводов. Здесь же были все члены Политбюро, многие конструкторы.
После изложения в общих чертах обстановки на фронте Сталин дал указания всем руководителям промышленности о том, чтобы они более энергично организовывали производство и помогали фронтам, которые уже выполняют очень большие наступательные операции, да еще и предстоит им сложная кампания 1943 года.
Наблюдая за Сталиным, Жуков забывал о своей усталости и думал о том, что вот он занимается только военными вопросами, и то испытывает такие тяжелейшие перегрузки, а Верховному приходится еще и руководить всем хозяйством страны, созданием резервов, дипломатией, да и партийными делами.
Совещание закончилось в 3 часа ночи. Сталин подошел к Жукову и спросил:
— Вы обедали?
— Нет.
— Ну, тогда пойдемте ко мне, да заодно и поговорим о положении в районе Харькова.
Не успел Жуков как следует перекусить, как из Генерального штаба принес офицер-направленец карту обстановки Юго-Западного и Воронежского фронтов. Он доложил о тяжелой ситуации, там создавшейся: Воронежский фронт, которым командовал генерал-полковник Голиков, а членом Военного совета у него был Хрущев, действовал неоперативно и оказал недобрую услугу частям Ватутина, нависла угроза над Харьковом.
— Почему Генеральный штаб не подсказал? — спросил Сталин.
— Мы советовали, — ответил направленец.
— Генеральный штаб должен был вмешаться в руководство фронтом, — выговаривал Сталин. А затем, подумав немного, сказал Жукову: — Все-таки вам утром придется вылететь туда. Видите, что там творится.
Тут же Верховный снял трубку, позвонил на Воронежский фронт. Там подошел Хрущев.
— Что же вы, товарищ Хрущев, там проморгали контрудары противника и подставляете не только себя, но и своих соседей.
Еще некоторое время поругав Хрущева, Сталин повесил трубку и сказал Жукову:
— Все же надо закончить обед.
Это, конечно, был уже не обед, а завтрак, потому что заканчивался пятый час утра. Жуков спросил разрешения у Верховного:
— Я понимаю, что надо лететь срочно, но я зайду в Наркомат обороны, чтобы подготовиться к отлету на Воронежский фронт. Надо мне там взять имеющиеся сведения.
Через два часа, в 7 часов, Жуков уже был на аэродроме, там, где сейчас центральные авиакассы на Ленинградском шоссе, и вылетел на Воронежский фронт.
В тот же день, ознакомившись с обстановкой на новом месте, Жуков позвонил Сталину и доложил, что происходит. События развивались хуже, чем докладывал работник Генерального штаба во время обеда у Сталина:
— Харьков уже взяли части противника и, не встречая особого сопротивления, продвигаются на Белгородском направлении и уже заняли Казачью Лопань. Необходимо срочно перебросить сюда все, что можно, из резервов Ставки, в противном случае немцы захватят Белгород и будут развивать удар на Курском направлении.
Сталин не успел выдвинуть необходимые резервы, хотя и стремился это сделать, точнее, резервы не успели выполнить его указания. И 18 марта Белгород был взят немцами.
21 марта Жуков вывел 21-ю армию севернее Белгорода и ее силами организовал довольно прочную оборону. А 1-ю танковую армию сосредоточил в районе южнее Обояни, на всякий случай, если потребуются срочные контрудары по противнику. Таким образом, Жуков исправил положение на этом очень напряженном участке фронта. Контрнаступление противника было остановлено, и фронт стабилизировался.
