— Ндам…Здравствуйте, дедушка. Мы тут в метель попали, если бы не вы и спасительный маячок в окне, так бы и замёрзли.
— Забавно…
— А?
— Правда, чего же я, пройдёмте на кухню!
Стоило ему развернуться, как тут же он ударился пальцем ноги о тумбочку, со стационарным телефоном на ней. Мужчина чуть скрючился и разозлился.
— Да сколько же можно.
Обронил ещё пару слов в сторону надоедливой мебели. Постоял ещё секунд пять в нелепой позе, потирая место ушиба, и повернулся на девчонок.
— Живой. Вы мои родные! — дедушка разогнулся, а в глазах его появилось то ли удивление, то ли странного рода помешательство.
Тоня всё стояла позади Оли и вопросительно глядела на старика: — С вами всё хорошо?
— Со мной? Всё прекрасно! Отлично! Откуда же вы такие? Дорогие мои, откуда? И чего стоите? Разувайтесь, сейчас, сейчас всё сделаю.
Вдруг он схватился за голову и уселся на эту самую тумбочку, сбив телефон. Агрегат с треском грохнулся на пол.
— Что же такое…
Дедуля закашлялся, его рука покрылась мокротой с кровью.
Оля опасалась приближаться нему, мало ли какая болячка.
Он изобразил успокаивающий жест чистой рукой: — Нет, нет. Всё в порядке, это так, старческое.
Из ниоткуда материализовалась тряпка, которой он вытер лицо и руки, после чего приподнялся и наконец пошёл на кухню. Там мерцала лампочка, висящая под потолком на одних лишь проводах.
— Ну же, ну же, пойдёмте знакомиться, идёмте. Сейчас я всё приготовлю. Умывайтесь.
Оля в смятении направилась в ванну, деваться некуда. Может, с головой у старика что-то и не в порядке, но злым он точно не был. На кухне что-то забренчало. А вот и цыкающий звук, который бывает, когда включаешь духовку. Девочки мыли руки старым хозяйственным мылом. Под раковиной в шкафу стояла наполовину пустая коробка с точно таким же. Аромат не из самых приятных, но затхлый и вонючий от выхлопных газов воздух гораздо хуже. Больше интересовало наличие водоснабжения и газа в таких условиях.
С кухни повеяло резким и приятным запахом, что вызвал у девочек новые вопросы.
Это… грибы? С картошкой? Откуда?
Комнатка очень компактная, два на три метра, может, чуть больше. В углу стоял выключенный холодильник, обделённый вниманием. В духовке жарились те самые грибы с картошкой, а на конфорке кипятилась вода в чайнике. Вздувшийся в некоторых местах деревянный стол, за неимением скатерти на нём, кухонный шкаф под манер дубовой облицовки и четыре стула. Советским квартирам очень не хватало хотя бы маленькой, но обеденной. Это, конечно, излишество, есть гостиная, но ради удобства людей могли бы и потратиться в министерствах.
Открытая шкатулка на столе приманила взгляд. Однако стоило обратить внимание, как старик захлопнул её и убрал в шкаф, после чего грубым движением отодвинул стул и уселся. Тяжёлая отдышка наполнила комнату. Дедушка выглядел совсем слабым.
— Присаживайтесь. Я Николай, — сказал он, вытирая пот со лба.
Девчонки смутились, всё это казалось немного бредово, но предложение приняли.
— Я Оля, она Тоня. Приятно познакомиться.
— Оля и Тоня, значит. Вы же ещё совсем дети, а с винтовкой. Неужто где-то ещё война идёт? — Николай тяжело дышал, смотрел в потолок.
— Не знаем. Мы в Москву едем, — сказала Тоня, будто хвастаясь.
— В Москву? Хе-хе, да, в Москву… Давно вы так?
— Полгода, наверное, — Оля сняла бушлат, повесив на свободный стул.
— С лета получается. И всё-таки зря ты в форме ходишь, как бы чего не случилось.
Чайник принялся издавать противный писк.
— Внучка, посмотри пожалуйста вон в том ящике сахар, а то тяжело мне.
Тоня глянула на подругу. Очевидно, что Оля тут выше всех (дедушка на старости лет совсем низенький был). Николай нервно стащил с плиты свистящий чайник, руки сильно тряслись, вытащил к столу серебряные узорчатые ложки годов так двадцатых и толстенные чайные пакетики. Иные, что ранее уже заваривались, лежали на блюдечке, а эти новые. Оля же достала с верхней полки железную красную банку в белый горошек, в ней, к удивлению, было много сахара, что совсем не отсырел за столько времени. Душистый чай. Вот только картошке готовиться ещё долго, а аппетит уже разыгрался.
Чайный сервиз забренчал оркестром, особенно сильно ложка, что у Николая, будто первая скрипка. Есть что-то успокаивающее в этом. Бабушка всегда Оле говорила: «Вёсельце убери, в глаз себе ткнёшь». Только вот без такого весла совсем не то было. Всё равно, что винтовка без патронов или велосипед без руля.
— Вы откуда?
— С Челябинска.
— Ага, вы, кстати, второй, кого мы встречаем! — вмешалась в разговор Тоня.
— Да…Я уже давно никого не видел, — Николай мельком взглянул на шкаф, в который и убрал шкатулку.
— Дедушка, а что вы там храните?
— Что?! Где? А, там-то? Ничего полезного — старческий хлам. Вам в Москву-то зачем? Путь не близкий, ещё и зимой.
— Нужно. Ответы кое-какие найти.
— Ох-хо, ответы всем нужны, — он немного растерянно засмеялся.
— Деда, а вам сколько лет? — Спросила Тоня.
— Мне? Давно это было… Началось, когда мне шестьдесят пять, сейчас уж девять прошло, вроде. Семьдесят четыре получае… — он вновь закашлялся, — Старый я уже. Старше Родины. А тебе сколько, внучка?
