— Понятное дело, — буркнул я и сунул бумагу обратно.
Слева, в зеркале одной из «Волг», мелькнул я-девяностых — тот, что убежал. Теперь он шёл быстрым шагом вдоль рядов, оглядываясь на будку кассира. Будка была всегда слева, как бы я ни поворачивал голову; внутри — пустое стекло, но в его глубине плавала короткая надпись, как царапина на негативе: 12:93.
— Подожди, — снова позвал я и на этот раз рванулся вперёд.
Ряды машин складывались в коридоры. Металл пахнул ржавчиной, мокрой пылью и «Тосолом». Я почти бежал, задевая зеркала — те уходили под рукой, как холодная вода. Двойник мелькал то в одном стекле, то в другом — как рыба, которую нельзя достать: на расстоянии вытянутой ладони, но всегда по другую сторону.
— Стой! — сорвалось. — Я не враг тебе!
Он обернулся на полшага, и этого хватило: в его лице я узнал всё — упрямство, панический блеск, ту самую микросекунду, когда я понимаю и делаю вид, что ещё «не понял». И — побежал быстрее.
Я добрался до первой колонны, ухватился за пистолет — холодный, влажный. Шланг был отрезан, как нерв. На подставке валялся белый мел — толстая палочка, притрушенная пылью. Я поднял её, провёл черту — и тень, запаздывающая, слушалась мела, как метронома. Послушная — нет.
— Значит, ты — моя, — сказал я тени и провёл круг. — А ты — их.
Послушная дёрнулась, пытаясь влезть в круг, но её вытолкнуло, как магнитом одноимённых полюсов. Запоздалая улеглась точно по линии и, кажется, впервые совпала со мной.
— Хорошо. Идём по неправильной.
Я двинулся по кругам, как по следу. Ряды «Волг» расступались, будка оставалась слева, но дальше. Зеркала выпадали из перспективы, и я поймал себя на том, что не вижу себя в стекле — пустота. Это было легче, чем я ожидал.
Из-под одной машины выкатился цилиндрик. Я наклонился — кассета. На бумажной этикетке — шариковой: «Для М.Г.» Я автоматически щёлкнул ногтем по защёлке — внутри пусто. Пустота загудела, как ракушка. Я только усмехнулся и сунул кассету в карман — рядом с запиской. Пусть поговорят.
— Ты видел это раньше, — повторил голос. Уже рядом, почти у уха. На секунду мне показалось, что Ольга идёт параллельно, в белом халате, и туман на плечах её лежит как шаль. Я повернулся — никого. Только будка, только «Волги», только я — два.
Внезапно — свет. Фары с другого конца площадки вспыхнули, как молнии. На асфальте мои тени перекрестились, и от этого крестика по коже побежали мурашки. Я успел шагнуть назад — и на плитке, где я только что стоял, упали капли. Вода? Кровь? Они были бесцветны. Даже звук их был бесцветный.
— Марк! — шепнул кто-то близко. Я не сразу понял: я-2024 сидел в моей «Волге» на пассажирском, как и прежде, но голос теперь шёл без радио — будто по проводу из сердца в сердце. — Не беги за ним в лоб. Перехвати на выходе. Он всегда рвёт в тёмный проезд справа от будки.
— Справа? — удивился я. — Там давно тупик.
— Был, — сказал он. — Пока ты об этом помнил.
Я не стал спорить. Поверил — не ему даже, себе. Я срезал угол через ряд, перепрыгнул лужу, где вместо отражения плавала статическая рябь, как на экране без сигнала. Внедрился в узкий коридор машин — и упёрся в заднюю часть другой «Волги». Багажник приоткрыт, как рот. Внутри — сумка с детскими вещами: фонарик, тетрадка в клетку, маленький «Зенит» — игрушечный, сувенирный. И пропуск НИИ на имя В. Грошева — фото стёрто. Я замер. Пальцы сами нащупали тетрадку — на первой странице дрожащим почерком: «Не подходи к себе». Я выдохнул: поздно.
Шорох справа. Я — к щели. Я-девяностых летел вдоль ряда, как по коридору метро, и врезался взглядом в меня. Ужас в глазах — теперь я видел, чего он боится: совпасть. Сложиться вместе, как два кадра, и пропасть между ними исчезнет. Он резко подался в сторону, рванул к «Волге» с вмятиной, дернул дверь — закрыто. К другой — закрыто. К следующей — то же.
— Стоять! — выкрикнул я, сам не веря в эту милицейскую интонацию.
Он сорвался дальше — к темному проезду справа от будки. Там и правда позади когда-то был тупик — бетон, трава, ничто. Сейчас — пусто. Коридор в туман. Я шагнул было за ним — и задержался. Запоздалая тень оторвалась от моих пяток и побежала вперёд меня — как собака, уверенная в запахе.
— Ладно, — сказал я ей. — Веди.
Мы вошли в проезд плечом к плечу: я и тень, не совпадающая. Воздух стал плотнее, запах бензина вытеснил йод и антисептик, голова вспомнила больничные лампы — и отбросила. Проезд вывел на узкую полосу дороги, где каждое пятно масла было кругом. На каждом круге — половинка отпечатка кеда. Если собрать — получился бы полный след. Я понял: это мои недостающие шаги.
— Ты видел это раньше, — повторилось в ушах.