— Я в отпуске, — ответил Сэм и, освободив стоявшую на столике вазу от пучка декоративного сухостоя, залил туда все напитки разом, пока она не наполнилась до краёв.
— Что ты творишь? — спросила женщина.
— Я просто хочу всё забыть, — Беккет отхлебнул получившееся пойло и удовлетворённо кивнул. — На вкус — как моя жизнь.
— Как ты вообще можешь это пить? — спросила швея.
— Я могу пить всё, — мужчина прошёл с коктейлем к кровати и сел на край. Он был в банном халате и гостиничных тапочках, как и Миранда.
— Спасибо, что спасла мне жизнь, — сказал он, не поворачиваясь к гостье. — И извини, что я ругал тебя. Я вёл себя недостойно мужчины.
Помощница села неподалёку — на угол кровати.
— Не кори себя, Беккет. Ты вёл себя, как любой раненный солдат. В первый раз все нервничают, — успокоила его Миранда.
— Куда подевались скобки и швы? Почему на мне всё зажило?
— Скобки и швы растворяет специальный состав из расширенного набора. Я тебя им обработала, ну и регенерирующая мазь ещё помогла, — объяснила Миранда.
— Этому военному добру, кажется, больше ста лет. Тогда что — так умели?
Помощница только пожала плечами:
— Раз всё зажило, значит умели. Как ты себя чувствуешь?
— Пока ещё чувствую, — Сэм сделал несколько больших глотков из вазы и окинул спутницу оценивающим взглядом.
— Что смотришь? — напряглась Миранда.
— Ты знаешь, что ты красивая? — спросил у неё Сэм.
— И становлюсь всё прекрасней с каждой секундой, так ведь? — неодобрительно усмехнулась женщина.
— Алкоголь тут ни при чём, — мотнул головой собеседник.
— Я знаю, что с тобой, — вздохнула Миранда. — В состав тех препаратов, которые я тебе вкалывала весь сегодняшний день, входят всякие разные стимуляторы и витамины — женьшень, например. Впрочем, женьшень из них, как раз, самый слабый. Так что, если ты вдруг решил заинтересоваться мной, не спеши с заигрываниями— это лишь эффект той химии, что бурлит у тебя в крови.
— Разве в этом есть что-то предосудительное? — Сэм подсел к ней поближе и обнял за плечи. — Что-то предосудительное в том, что я хочу отблагодарить тебя?
— Отблагодарить, — снова усмехнулась Миранда. — Вот же ты ловкач. Руку убери. Забыл кто я?
— Это ты забыла, кто ты, — мужчина силой развернул её к себе. — У кого из нас амнезия?
— Я монахиня, — ответила Миранда. — Разве не ясно? Клементина не просто так называла меня «сестрой», и, к тому же, я знаю тамошние порядки, хоть и не помню своё прошлое.
— Монашка? Так даже интересней. Тогда, чур, я Папа Римский, — пошутил Сэм.
— Дурак, — покачала головой женщина. — Раз я монахиня, то я наверняка принесла обет безбрачия. Слышал про такой?
— Безбрачия? — оскалился Сэм. — Но я ведь не предлагаю тебе выходить за меня замуж! Я только…
Рука Беккета скользнула к её груди. В ту же секунду Миранда вырвалась из его объятий и отпрыгнула от кровати.
— Не смей! — бросила она ему в лицо.
— Куда же ты? — удивился захмелевший детектив. — Мы только начали.
Губы Миранды искривила презрительная усмешка:
— И сразу закончили. Как я погляжу, ты совсем запутался, грешник.
— Грешник? Я? — смутился мужчина и тут же возразил: — Вот уж нет. Я стараюсь жить правильно и, кстати, тоже верю в Бога.
— Вера без дел мертва. Это мёртвая вера, — возразила Миранда. — Когда ты в последний раз причащался?
— Кажется, в семнадцать лет, по выпуску из лётной академии, — напряг память детектив.
— Тогда прими мои соболезнования. Ты уже двенадцать лет как исторгнут из лона церкви и предан анафеме. Поверь мне на слово, Беккет — гореть тебе в аду!
Сказав это, Миранда отошла к окну и отдёрнула край шторы, так что уличный свет проник в номер. Было три часа ночи, и фонари едва тлели. В разбитом вокруг отеля саду шелестели листвой деревья. Здесь, у края платформы, где поднимавшийся снизу тёплый воздух охлаждался о стеклянную гладь купола, был свой ветер и свой туман, а когда скопившийся наверху конденсат капал на лицо, можно было подумать, что ты на Земле и вот-вот пойдёт дождь — настоящий, всамделишный… Но дождь так и не начинался, а только бесконечно падали редкие холодные слёзы — кап-кап-кап.
— Ты, наверное, считаешь себя святой? — оторвал её от созерцания природы голос Сэма.
— Я? — искренне удивилась женщина. — Да что ты! Я такая же великая грешница, как и ты.
— Да разве? — не поверил Беккет.
Миранда отпустила штору и прошлась по комнате, декламируя на ходу:
— Каждый миг, пока дышу, я грешу-грешу-грешу. Даже если сплю, тиха, несть секунды без греха.
— И как же ты грешишь? — поинтересовался детектив.
— По-всякому, — пожала плечами швея. — Реши я записать все возможные варианты греха на бумаге, одно их перечисление заняло бы эту комнату. Грех — в самой природе человека, и я не исключение. Установлено, что в среднем человек грешит 57600 раз за день.
— Сколько-сколько? — переспросил Сэм, поперхнувшись напитком.
