Разбушевался за спиной злой ветер, завыл надрывисто, заскулил, что пес на привязи голодный. Плачет метель тугая, пугает песней жалобной гостя непрошенного. Снежный вихрь взлетает над ослабевающим костром. Холодный снег над ним не тает, вокруг огня ложится, не спеша, мягкими пушинками. И рядом никого, только Кирей пытается бороться с упрямой дремой. Смыкаются невольно усталые глаза, он спит, уронив голову на грудь.
И снится ему удивительный сон. Сидит он у заметенного костра. Вьюга миновала. Пред ним даль морозная в тумане. С предутреннего неба глядит рассвет немилый очами тусклыми. Умаявшись, просел сугроб чумазый. Идет зима по лесу и снег скрипит под утомленными ногами, ворчит, что старость.
Вот ветер вздохнул дождем и снегом. Вихри снежные сплелись и разлетелись. Бесшумно отползает туман из-под ног, растает у подножия леса, и солнца лучик блеснул приветливее, и стало теплее молодцу. И так вкусно весной запахло. Капель клюет в его плечо. Капли все злее и настырнее. Глаз сомкнутых не открыть. Через силу ресницы заснеженные растворяет и с удивлением встречает Клавы взгляд тревожный. Ворона пытается пробудить его из сна.
– Проснись, в конце концов, замерзнешь.
– Клава! ты где была? – глаз сонных никак не разлепить. – Мне так хорошо, тепло дремалось.
– Бес какой-то меня из лесу вышвырнул. Еле вернулась. Еще б немного замешкалась в пути и не миновать тогда беды, замерз бы. А, сейчас, вставай! Надо идти, хоть через силу. Жаль, коня уж не вернем.
– А, где чудной старик? – разглядывается по сторонам.
– Это, видно, сам леший тебя приспал. Видимо, девица твоя, которую мы разыскиваем, очень сильно охраняется местным кодлом нечистых, и меня мучают сомнения, найдем ли мы ее. Может, домой вернемся, пока не поздно. Гляди, ты на себя стал не похож, продрог и голоден, наверно. Опять влезем в какую-нибудь напасть.
– Что было ночью, уже не повторится, я тебя уверяю. Так зачем же сокрушаться? Мы живы, и это главное. – Поднимается на ноги, старается разогнать остатки сна. Вдруг слышит, мчится им навстречу тройка удалая. Под дугой колокольчики звенят. Стали кони пред ним на дыбы, закусив удила, словно резкий обрыв ветра шального. Карета золотая. Сбруя серебряная. Кони резвые. Кучера, правда, не видно.
– Сама судьба решила вмешаться и помочь сердцу страждущему. – Обрадовался Кирей.
– Не смей!– запротестовала решительно ворона. – Не видишь, это очередная ловушка. Не смей садиться! Не знамо куда завезут, бесовское отродье.
– Клава, что с тобой? – рассмеялся. – В чем здесь подвох? Правда, карета, даже золотая, нам не нужна, а вот от одной быстрой лошадки не откажемся.
Распряг, вскочил верхом, помчался, не оглядываясь назад. А, жаль! Вмиг растаяла карета, а вместе с ней и лошади, будто их сроду не было. Ворона, бедная, отстала от друга. Ее, точно, кто мертвой рукой обвел, крылья обессиленные опустились, взлететь не может, сердешная. Зовет, никак не дозовется. Кирей не замечает отсутствия подружки, летит, что ветер буйный и радостно ему, и он забыл о том, что часто лес коварен.
Друг друга бойко подгоняя, плывут над головой рыхлые тучи. Звенит морозный день. Искрится под копытами снежок. Вокруг белым-бело. Неведом путь, и никого навстречу. Понял, что ехать можно вечность и не найти конца дороге этой. Надо узнать ее.
У древнего дуба спросил поначалу. – Ты расскажи, лесной великан, где любимую встретить – найти?
Дуб откликнулся, словно нехотя, ветки могучие клоня. – Здесь я с незапамятных лет, не помню девицы такой. Может, спроси у кого-то еще.
Ель прадавнюю он отыскал. – Матушка, в ноги низко тебе поклонюсь, просьбу выполни мою. Ты здесь давно стоишь, не проходила ли здесь любимая моя?
Острой макушкой отвесив поклон, отозвалась осторожно, тихо.
– Не проходила девица – краса мимо. Не видела никого.
Подъезжает на откос у реки. Звезды холодные гаснут в мягких ладонях неба. Березок тонких, хоровод застывший, за плечи ветер обнимает.
– Сестрички милые, подружки верные, тайну мне откройте, девушку синеглазку у реки не видели? Не мыла ли, суженая, здесь рученьки свои белые, не чесала ли косы свои русые?
Жмутся деревца друг к другу зябко, потонув в сугробе худыми коленками, и дрожат испуганно голыми ветками.
***
Ветер без промаха бьет в глаза колючей крошкой, сыплет охапки снега за воротник. Тучи знобко прячутся в ленивую зарю. Зимний день, седая борода, проскочил и не заметил как. Грузным сумраком провисло небо над головой. Кирей чувствует, окоченел совсем и лошадь сумасбродная не повинуется никак, то мчится, словно ветер, то едва плетется.
И снова замедляет бег кобылка странная, и снова становится на дыбы, пытается сбросить нежеланного наездника на землю. Он, изо всех сил уцепившись за узду окоченевшими руками, старается удержаться в седле и уже не может. Падает, ровно чучело деревянное, а лошади и след простыл. Только сейчас вспомнил о предупреждении Клавы. Птица была права, снова влип в обман.
