Храни тебя, сынок, от глаз недобрых, злой клеветы, от пули блудной! Прошу, не замарай свою жизнь постыдными делами, опасайся надежд напрасных, позднего прозрения в любви, забытой старости, и не держи на сердца зла!
Родной мой, не грусти, молись за меня. Время пройдет, и я вернусь, буду незримо рядом, подставлю свои ладони под беды твои, отведу от тебя все напасти!
Трофим, чувств своих стесняясь, жмурится горько, едкой слезой разъедает очи.
– Как я один останусь, пойми, я не смогу! Найти и снова потерять?
Прислонила его голову к своей груди. – Сыночек мой, кровиночка моя, где раньше я была? Сама не знаю, почему, но как позволила себе не распознать в тебе родную душу! Отчего сердечко не щемило? Видно, сошлись дороги наши не случайно?
Кого корить, так получилось, что случай свел нас и развел, и что обречены с тобою на разлуку. Это наша беда, но не вина. Пропасть, между нами, снова. Суждено над этой бездною парить моей любви. Пока сердце в груди не умолкло, знай, я так тебя люблю, родной мой.
– Как я останусь без тебя? – спрашивает тихо, поднимает голову. – Развей мой подлый страх, это всего лишь злая шутка.– Пытается проглотить рыданий предательский комок, застрявший в горле.
Глаза прикрыла. – Как трудно уснуть, мир, словно замер, лишь сердца слабое биение и ясные твои глаза. Как ты мне дорог, мальчик мой! Все-таки плачешь?
– То попала в глаз соринка.
– Не век сидеть тебе возле меня, рано иль поздно пришлось бы все равно расстаться.
Обещайте, что не станете долго печалиться! Антон, не молчи, скажи что-нибудь на прощание.
– Отпускаю тебя, любовь моя, обвиняя себя, что не сделал счастливой!
– На пороге ночи стою, как холодно, грустно! Стынет в жилах кровь, зябнет в груди сердце. Вы молитвой мне помогите, чтоб не блудила душа моя неприкаянная. Отпусти, Господь, грехи, ухожу, лишь только смахну сына слезу бестолковую.
Ваши слезы, эти горькие слезы, и слишком долгое прощание тоскою сводит сердце. Как тяжело и непросто мне уходить, руки, что ветви, не разжать. – Под глазами усталыми черные круги легли тенью мрачной.
– Неба ширь глубокая, в зыбких снах своих сколько раз бросалась с откоса в твою звездную пропасть, словно в поток бурлящий!
Слышу, меня уже нет, лишь осталась память. Воспоминания нахлынули чередой неиссякаемой, высветив дорожку из пылающих костров. Чужая боль во мне болит, чужая радость пламенеет, как долго тянется прощание! И как тревожно… может, вспоминает кто, а, может, проклинает, где…
Улыбнувшись слегка, замерли упрямые, гордые уста. Слова, вылетевшие из губ онемелых, растаяли, стали легким облачком и полетели ввысь, превратившись в птицу белую. Застыли осколки солнца в ее глазах. Ветер лижет холодные щеки. Звенит хрустальная тоска. Кружится искрами день беззаботный, осыпая свет белый неистощимой радостью бытия.
Марта! Какие обиды тебя терзали!
какие грехи совесть жгли!
какие беды сердце рвали!
какие радости цвели!!!
Какие зори отшумели! Какие соловьи отпели!!!
Все вынесла и все смогла! Пришла в мир этот, вспыхнула звездою яркой и ушла просто и тихо.
Трофим уже не прячет слез. – Осиротела для меня земля, так стало пусто и так тошно! Вгрызается в грудь невыносимая тоска, хошь, плачь, хошь вой, а, хочешь, удавись. Как быть теперь, не знаю, как дальше жить?
Отзыва нет, задумался Антон, все еще прижимая Марту к сердцу. На его ресницах тают тихие слезы.
Сильван пытается поймать голубку, что мечется, жалобно кричит и рвется из хищных рук. Он довольный, что не обманула на сей раз. Пора домой!
– Трофим, вот тебе мой фамильный перстень с печатью. Отныне все, что было моим, тебе останется, ты мой наследник. У меня еще дочь есть, Настенька, будет время, навести. Передай от меня привет, пусть не обижается. Я ее так люблю.
Застыл вопрос в глазах, растерянных Трофима.
– Я следом ухожу, одну оставить не могу. Не отдам ее души злодею!
И тут же голубь, появившись ниоткуда, рванулся к голубке плачущей. Белое облако обволокло двух птиц, стали недосягаемы они для зла. Голубь и голубка, целуясь, воркотали на ветке. Сильван споткнулся, замахал руками бешено. Глазенки его защелкали сердито, разгорелись жуткими огоньками. Черный дым воронкой закружился кипучей, взвился в небо и растаял.
Обманула – таки Марта Сатану. Душа ее, спасенная любовью, в ад не попала. Взмыли птицы, покружились над головой и улетели в небо.
Со всех сторон уже сходятся люди. Трофим молча уходит, лишь изредка оглядываясь на скамью, где в обнимку уснули Марта и Антон. Он знал, что они счастливы, их души сейчас на небесах.
Как часто ты приходишь к любви чересчур поздно. Не видишь, не находишь ее, а она рядом, в тебе горит неслышно. Коль не заметишь трепетного огонька в сердце своем, потом будешь звать – не придет, обиженная.
Зацепиться за туман невозможно, если в сердце пусто, нечего искать, будто потерял что, когда становиться тошно от одиночества тоскливого.
