Ненависть прожорливая, которую истово носил в себе все эти годы, как внешне могучий дуб прячет в глубине ствола гниль убийственную, медленно тлела в нем, выжигая внутренность, неумолимо приближая к смерти.
И сейчас в груди его кипело такое яростное исступление, и такое неумолимое, взбешенное желание убить женщину прямо на глазах у всех и тело искромсать на куски, чтобы уже не смогла никаким чудом воскреснуть, что он еле сдерживался. Она слышала, как сгорал он в этом пламени неистовства, что прожигало задыхающееся сердце, выпекало нутро.
В голове его помутилось, стало жарко, словно он на костре, палящее пламя которого вмиг охватило все тело. Нахлынула взрывная темнота – и ярость разорвала грудь. Ненависть, горячая, что кровь, черная, что ночь безлунная, тонкой струйкой полилась со рта.
Вздрогнувши, пошатнулся и упал. Пекло завладело плотью его, не позволяя свободно дохнуть. На миг ему показалось, что огонь камнем вырвался из сдавленной груди. Упал толпе под ноги, раскинув беспомощно тяжелые руки. Глухие глаза распахнулись, и черными молниями разлетелись бездонные зрачки. Испуганно, не своим голосом закричав, бросились врассыпную от него дружки.
Цеплялся за жизнь еще несколько мгновений, уже не различая лица, склонившегося над ним серым, расплывчатым пятном.
Это была его мать. Напуганная старуха кинулась к бездыханному телу сына и несколько раз встряхнула его, вцепившись за воротник. Оно безвольно встрепенулось, мягкие еще руки хлестнули об землю.
Марта тускло улыбнулась. Знала, что супруг был обречен с первого мгновения этой встречи.
Красноватое, сморщенное, будто печеное яблоко, лицо свекрови перекосилось от невыносимого горя. Слезящиеся глаза наполнились диким ужасом. Закричала страшно, безудержно, по-старушечьи беспомощно, разрывая себя глубоким животным криком.
Тело ее безвольно трепыхнулось, обмякло и обвалилось в пыль, рядом с сыном, уткнувшись лохматой головой в его плечо.
Вот и все. В один миг закончилась жизнь никчемных людей.
Кодло змеиное уничтожено.
Раньше к ней часто обращались за помощью. То корову испортили, то ребенка сглазили, то в горячке кто-то мучается. Или же любовь надо было привернуть чью-то. Бывало, деньги кому-то требовались срочно. За травой, привораживающей тайком забегали на ее порог.
Беспрекословно помогала всем сгубить свои души и оглохнуть от желаний греховных. Распущенность, зависть, жадность, коварство, ревность… Всех пороков, которые владели земляками, и не перечесть. Сейчас они стояли кружком на безопасном расстоянии и испепеляли женщину полными ненависти и страха глазами.
Неужели она пришла в этот мир, чтобы узнать и испить до дна чашу горькую, несчастьем полную. Да! Она грешна. О, Боже! Как она грешна!!! Но разве более грешна, чем многие живущие на этой земле. Господи, чем провинилась перед Тобой! Разве тем, что влюбилась до смерти в парня молоденького, которому клялась в верности, и которого встретила так поздно? Разве по своей воле беззащитную девушку выдали замуж? Отдали на зверскую расправу постылого мужа по чьей такой милости? Так, почему же, Господи, ты покарал только ее и так безжалостно, так жестоко лишил всего, на что имела право и кого любила…
Выпросталась. Больше загнанной и униженной не будет! Никогда! Расправила плечи, и загорелись глаза изумрудом жарким. Ехидная улыбка скривила уста.
Оглянулась на замершую толпу и ушла, молчаливая и смирная, не беспокоясь за дальнейшую судьбу своих уже бывших родственников. Собрала быстро вещи и отправилась на старую мельницу. Там чувствовала себя в безопасности.
***
Однажды в дверь кто-то торопливо и нервно постучал. Удивилась, последние несколько дней никто не приходил. На пороге стоял мужчина, держа бережно на руках укутанного, годовалого ребенка. За его спиной пряталась молодая женщина, напуганная и бледная, как смерть. В темных глазах ее пылал лихорадочный огонь. Стояли, не двигаясь, с окаменевшими от горя лицами. Марта молча пригласила в избу. Муж зашел первым, шагая решительно, нахмурив черные брови. Жена забрела бочком, боязно оглядываясь, дрожащими руками поддерживая ребенка.
Вскинула на знахарку взгляд, мольбою полный, молодка, от горя почерневшая. А в глазах такая бездна безысходности!
Почему-то жалко стало этих двоих, потерявшихся в своем несчастии. Даже горе, оголив страданием их души, не смогло заглушить тех чувств, что объединяли молодых супругов: это любовь нежная, уважение сердечное, трогательная забота и согласие во всем. С первого взгляда видно, живут ладно, душа в душу. В сердце зависть шевельнулась невольная. Молча кивнула им, развернула сверток, положив на стол. Мальчик, похоже был без сознания.
