Марта полностью

Вокруг будто бы и никого. Но его на мякине не проведешь. При кажущейся тишине и пустоте, бывает или свора злых, гигантских псов налетит внезапно, или еще хуже, сторожа, что похлеще любой собаки. Подстрелить могут запросто. Пропадет тогда ни за грош.

Надо поскорее смываться, пока не заметили. Назад пришлось выбираться долго. Забор оказался таким высоким, что даже не верил, как смог его перепрыгнуть. Пробовал нагнуть ветку на дереве. Долго лез, осторожный, по ней, пока перед самой оградой не обломилась, и он шлепнулся на землю. Пытался собирать камни. Несколько едва притащил. Еле поставил один на один. Было мало. Самый огромный, вросший в землю, не смог вытащить, как ни тужился, бегая вокруг.

Нашел доску, приставил к огороже. Кривая, грязная, трухлявая. Вылез по ней почти на самый верх и грохнулся обратно на землю. Сидел, чуть не плача от досады, растирая грязь по вспотевшему лицу усталыми, в кровь исцарапанными, руками.

В спину все время что-то больно тыкалось острое. Не в силах подняться, раздраженно пнул плечами, и кубарем вывалился на улицу. Подхватился и яростно толкнул ногой обнаружившуюся неожиданно небольшую калитку. Сердито оглянул себя. Штаны его модные – дырявые, руки – грязные, колено – кровоточит. Поймал извозчика и, вконец обессиленный, приехал домой. Надеясь поскорее забыть об этом жутком кошмаре, выпил залпом вино из бутылки, рухнул на кровать и вырубился. Проснулся уже вечером от требовательного стука в дверь. Еле открыл глаза. В дверях стояла Марта.

***

Разбуженный неожиданным приходом гостьи и разбитый утренним происшествием, угрюмо глядел на пустую бутылку. Голова болела жутко. Во рту все пересохло. Похмелиться – нечем. Чем головную боль снять? Да и настроение – хуже некуда.

Поднялся, шатаясь, направился к рукомойнику.

― Я знаю тебя всего-то ничего. А ты уже успел в стольких передрягах побывать. Что уже на этот раз случилось?

Она с недоумением рассматривала его неряшливую, выпачканную грязью, внешность. Промямлил в ответ что-то нечленораздельное. Марта уже задиристо, – признавайся живо, что случилось?

― Жил бы тихо, да от людей лихо, – хмуро отводил виноватый взгляд. Ему было так неловко, так стыдно.

― Ей, Богу, Марта, я безвинен, – за божился истово. – Она мне, подлая, сама голову вскружила. Напустила туману. Как меня черт попутал ввязаться в эту историю?

Марта! Голубушка! Скажи мне, кто сегодня без греха? Ну! – кисло ковырялся в рукомойнике, чувствуя, что вина за ним немалая. – Посмотри вокруг. Успокой, ради Бога, скажи, кто не солгал душой ни разу в жизни. Не обманул ближнего.

Спохватившись, подошел к гостье, взял за руку, не поднимая виновных глаз. – Прошу, прости меня, хоть немножко, за мои слова… и за поступок опрометчивый. В душе такая гадость роется, а на сердце мразь копается, что хоть криком кричи, хоть волком на луну вой. – Присел на табурет, – вот всегда у меня так. Только-только начинает что-то налаживаться в жизни, только улыбнется удача, а судьба моя коварная снова меня в дерьмо. Раз! И пхнула.

Опять швырнула дурака в грязь лицом. И вот так всегда, вначале радует встречей приятной, а потом обязательно подставит. – Отвел в сторону хмурый взгляд. – Жизнь злодейка. У нее столько злых уловок. Только обнаружит, что ты кому-то нужен, жди подзатыльника. – Отвернулся к окну обиженный.

― Снимай штаны, зашью дыру. – Марта бесцеремонно помогла раздеться зардевшемуся парню. Ему было очень неудобно.

― Разве виноват я в том, что духом слаб.

― Головой ты слаб, – Марта улыбалась хитро. – А рожа-то, рожа перемазанная вся, ровно с поросятами из одного корыта хлебал.

― Да я грязи не боюсь. – Махнул отчаянно рукой. – Она ко мне не пристает.

― Зато ума к такой роже не пришьешь.

Удобно расположилась у окна, совсем как дома. Голосом низким нараспев,

― А ты на что надеялся. Бог долго терпит, да потом больно бьет. Давай, сказывай, свою печаль, дорогой, не кройся. Все равно потом узнаю.

Кто-то другой и клещами не вытянул бы его признания в своей глупости. Но Марте рассказал все, как на духу, ничего не утаив. И как целовался со старухой, и как забор перелезал. Под конец даже вздохнул облегченно. Гостья смеялась, запрокинув голову назад, вытирая слезы кончиком платка.

― Ну и насмешил ты меня! Ну и насмешил. Это каким же надо быть дураком, чтобы повестись на такое? Язык, что помело, а вместо головы кочан на плечах болтается, да и тот вижу гусеницей изъеден.

Слушай меня внимательно, каждая ведьма, когда умирает, старается найти своей душе, которую она до этого продала сатане, замену. Вот эта старуха и решила тебя охмурить. Ты говоришь, милая девушка, злая улыбка. То, что молодой ее видел, это чистой воды обман, обыкновенное колдовское внушение. Напустила туману в глаза, вот и видел не то, что на самом деле.

А что полезла целоваться, тоже понятно. Если бы ты знал какая горячая кровь у всех, без исключения колдуний. Любая и в старости всякого мужика до смерти залюбить может.

Хотя, не пойму, а почему именно тебя выбрала? Как она на тебя вышла. Ты ее раньше где-то встречал?

― Нет, конечно. Не приведи, Господь! – перекрестился истово.