― До нашей встречи роковой довелось мне кровью плакать и сердце надрывать тоской. Долюшка моя ты, долюшка, сколько выпито горюшка! Сиротством бесприютным изглоданы годы детства. Пьяная мать согрешила и бросила грех свой под харчевней. В чане постель моя была. Кружка бражки материнское молоко заменила. Слезами омыта моя дорога. Сиротка, что камень на распутье, каждый старается пихнуть, обхаять. – Всхлипнул жалобно, пряча взгляд плутовской. – Да и сегодня, радоваться жизни особой причины нету: гложет сердце печаль не найденной любви. Что ноги в поисках сбивать напрасно? Я не ищу. Над моей горькою судьбой кто заплачет? Вот и хожу один по свету, ищу вторую половинку.
― Душа моя тоже измотана в поисках. Жизнь моя тоже изглодана тоскою по высокому чувству. – Вирена так и ест его поедом, глазами так и пожирает.
Хитро прищурив взгляд, продолжает жалостно скулить,
― Вот и хожу в одиночестве, кто поймет, тот не осудит. Струною тонкой звенит во мне хандра. Красотки всякие передо мной туда-сюда гуляют, глазками стреляют, а на меня только тоску наводят. Им что? Страсть подавай, а томление души им понять не в силах. Я же хочу любить, и некого. Никто не вскружит голову. Вот сижу здесь, лапшу толкаю, а вокруг так и мелькают…– вспомнил обещанное, – перстенечки, кошельки, золотые денежки.
― Как складно говоришь, – шепчет страстно очарованная женщина, – сразу и не понять.
― Давеча упомнили свой портмоне… – голос его тихий, но уже требовательный.
Она жеманно подает густо расшитую золотом сумочку.
― Сквозь годы до самой старости отныне с тобою вместе, – шепчет, томно закатив глаза.
Трофим скривился недовольный, невольно выдохнул.
― Такая зверская любовь стоит дороже. – Размышляет дальше про себя, – хотя, если глянуть со стороны, то это и не так долго будет, бабенка уже стара, скоро разлезется от дряхлости, ей тогда не до любви будет.
― Это только малая толика того, что ждет тебя впереди. Дома у меня целые сундуки с золотом.
― Это тогда другое дело! – Он с наслаждением пересчитывает монеты, не обращая уже на Вирену ни малейшего внимания.
― Не спорю, – прицениваясь, оглядывается женщина кругом, – есть и красивей, и моложе. Но мы хоть, может, для кого-то и не пригожи с рожи, но, как видишь, не носим рогожи. Все больше в соболях, в шелках да в золоте.
― И в перьях, – язвительно прибавил, играя с подарками.
Удовлетворенный, осмотрительно кинул взглядом по сторонам, небрежно спрятав кошелек за пазухой.
― Не сказать, что уже люблю, но что-то похоже. Если там внутри, – потормошил пазуху, позвенев добром, – тщательно поковыряться, можно разобраться, когда чувства есть, а когда и нет. – Интересно, это уже все или у нее еще что-то имеется. – И уже более решительно. – Что скрывать, уже не буду,– с жаром, – ваши пленительные очи светлее дня, темнее ночи. – Спохватившись, осознав, что слишком громко и пафосно для настоящего эпизода, да еще ночь.
При чем здесь ночь? – Надеюсь, вы не склонны к беременности? – И не понял своих слов, сказанных по привычке. Опять ляпнул не к месту. – Это на случай, если у нас… но только не здесь и не сейчас, а потом, может быть… случайно, – совсем заврался.
Расцвела счастливою улыбкой.
― Ты так речист! Мы с тобой, ты помнишь, перешли на ты. Как я люблю! – закатив глаза. – Еще вчера моя мечта была, встретить лишь взгляд твой, пусть и не броский. А сегодня… мой паренек!
― Моя ты киска!
― Мой котик!
― Моя курочка, – злорадно в сторону, – дряхлая.
― Сладкий мой! Мне так хочется тебя расцеловать. Идем скорее ко мне, в будуары, там нам никто не помешает. Охота поскорее захлебнуться в угаре твоей страсти.
Трофим заерзал на стуле.
― Я сильно крепко удивляюсь, к чему такая спешность? Куда торопиться? Все впереди! Когда удосужитесь, то есть, когда захочешь, рыбка, я весь твой. Во всякое время, во всякую пору и я у ног. – Продолжает думать. – Как только сатана перекрестится, я сразу на твоем пороге. – Уныло оглядывая пассию, – какая страшная, что вначале глаза себе выколоть надо, а потом с тобою обниматься. Но столько золота!!! Вот так удача привалила! Аж, глаза прищурились, как у кота мартовского при виде желанной цели, и уже значительно бодрее,
― Жаркая моя, я любовью не обижу. Лошадка, – мелькнуло в голове злорадно, копия лошади: ни дать, ни взять, кляча.
– Лапушка. Бусинка. – Недаром в народе говорят, счастье дуракам дается, – раздумывает про себя. – Оно не любит тихонь. Напору мне хватает, своего никогда не упущу; зато сколько подарков для Марты, на всю жизнь будущую нам хватит.
― Мой фантик. – Вирена блаженно смотрит на своего героя.
― Моя конфетка.
― Мой голубой тюльпанчик. – Тянет к нему яркие губы.
Трофим отвернулся, делая вид, что застряли ноги под столом. Тут его взгляд падает на толстяка, что приставал к нему вчера. Он как-то странно, бочком катился в их сторону, несмело и виновато даже, пряча глаза под мохнатыми бровями. Вот, не во время черт припер. Парень нагнул низко голову, разглядывая свои ногти, искоса поглядывая на мужика. Тот присел за соседний столик, не отрывая взгляд от Вирены. Она, сощурив глаза, все воркотала,
