Трофим, близоруко щурясь, пытается отодвинуться от горячей не по годам женщины, упираясь в стол локтями, вертя задом во все стороны. Объятия ее крепки.
― Не надо так близко, – бормочет, растерянный и все же восхищенный драгоценной вещью. – Против солнца, что впотьмах, ничего не разглядишь.
― Обратите внимание хоть каким-то местом, – шепчет страстно Вирена. – Это очень дорогая вещь. И еще, я в порыве страсти не боюсь затерять свой кошелек, пусть в нем полно золота. Вам показать?
― Так близко… у меня глаза разбегаются. Ничего не вижу. Могу нечаянно нанести телесный урон вашей приятной красоте, – пытается шутить Трофим.
― А вы попробуйте, нанесите, – вся завелась. – Я так хочу стать жертвой вашей страсти. Хочу насладиться муками истомы дикой. Вы мой палач, – закатила глаза томно.
― Нет, что вы, – осознав, что здесь шуток не понимают, – с позволения сказать, у меня нет таких сильных намерений, да и глаза так тесно, впритык ослабли, совсем перемешались.
― А вы соберите их и направьте вот сюда, – тычет его носом. – Попробуйте порассуждать руками. Не стесняйтесь. Мне это понравится, – дрожа от нетерпения.
― Столько счастья одному! Заверяю правдиво, не кривя честными мозгами, ваша беспощадная красота убить может любого с одного маху, хотя на первый глаз она что-то не очень кажется. Вот, разве если сильно приглядеться, – щуриться близоруко, понимая, что поймал огромную щуку и только дурак может отпустить ее обратно в воду. Ничего, что с виду на жабу болотную похожа.
― Хороша рыбка, да на чужом блюде, – бормочет озадаченный. – В чужих руках не оскубешь, не посмычешь. Вот, если бы дали подержать эту вещицу, так сказать, убедиться воочию в ее красоте.
Вирена с готовностью снимает ожерелье и подает его уже сидящему, разгоряченному парню.
― Вижу живете привольно, всего у вас довольно.
― Мой серебряный, раззолоченный, – шепчет, снова томно закатив глаза. – Будьте моим, и я искупаю вас в брильянтах.
Кокетливо подает ему ладонь, усыпанную перстнями. Трофим, едва касаясь губами, целует по очереди каждый палец, снимая кольца себе за пазуху.
― Моя страсть на кончике ваших драгоценных рук. Видите, ладен на все, а бы бытие мое было обеспеченное.
― Я сделаю вам цветущую жизнь.
― Моя вы кралечка! – размякая и тая от подарков. – Гульнем, жабулечка! Эх, и загуляем сейчас! Ваши гостинцы жмут мою преданную грудь, радуют сердце! Такие щедрые и пламенные девочки мне очень нравятся! До вашего пышного, разудалого вида моя душа в медяки закутана была. Вы, осмелюсь признаться, ее монетой золотой обернули и к себе развернули.
Раньше не питал пустых надежд так быстро разжиться, то есть воспылать страстью. – А мысль в голове вовсю стреляет. – Всю жизнь колотишься, бьешься, и никак с сумой не разминешься, а тут, минута терпения – и ты на коне, богат, что шамаханский царь. По всему видать, веселая бабенка. Шутница! Хуже, думаю, не будет, чем есть.
Правда, бабка сморчком глядится пересушенным. Придется пострадать чуток глазами. Что делать, если крокодил заморский и тот интереснее? Нам не впервой, не привыкать, бывали случаи похуже. И почему, чем больше капиталов у дамочки, тем страшнее вид у нее?
― Я устрою тебе новую жизнь, сладенький мой. Отрекись от всех девок и не пожалеешь: будешь вкусно есть, приятно пить и сладко спать. Какие ночи нас ждут впереди, представить страшно! Признаюсь, я так умею целоваться, как присосусь до самого утра не отсосусь!
― Да что вы говорите. – Выпучил глаза, подняв удивленные брови, даже челюсть отвисла. – Вот это уже ни к чему! Это уже лишнее, смею вас заверить, пока не поздно. Перебор в этом ритуале противен моей благообразной натуре…
― Твои шальные очи полюбила сразу. Я так люблю тебя, что вся, аж горю, – закатила томно глаза, пододвинулась близко, склонив голову на плечо.
― Не спешите, а то и впрямь задымите. Признаюсь, я совсем не привыкший к таким резвым отношениям, – Трофим, осмотрительно оглядываясь вокруг, живо отодвинулся, тщательно отряхивая якобы соринку с пиджака, – раньше приходилось быть всегда по жизни одному, ветром в поле чистом. Скажу честно, я даже толком и жить еще не начинал. Поэтому думаю, нам с вами,
― С тобой, – пылко хватает за руку.
― С тобой, – соглашается покорно, – до любви далековато. – нараспев, загадочно, – в зеркале своей судьбы вижу другое, нежное лицо. – Смекнул, что ляпнул необдуманно.
Вирена остолбенела, вся сникла, выкатив глаза. Он тотчас на попятную, вмиг состроил печальное, задумчивое лицо, привычно заскулил,
