Девушка вытянула вперед правую руку, взяла платье но не надела его. Она посмотрела на Мартина Бека ясными карими глазами и сказала:
— Меня зовут Элизабет Хедвиг Мария Карлстрём. А вы кто такой?
— Полиция.
— Я студентка, изучаю филологию в стокгольмском университете и уже сдала два государственных экзамена по английскому языку.
— Вот, значит, каким вещам вас учат в университете, — заметил Гюнвальд Ларссон, не поворачивая головы.
— Я уже год, как совершеннолетняя, и у меня есть противозачаточное средство.
— Как давно вы знаете этого человека? — спросил Мартин Бек.
Девушка по-прежнему, очевидно, вовсе не собиралась одеваться. Вместо этого она взглянула на часы и сказала:
— Ровно два часа и двадцать пять минут. Я познакомилась с ним в Ванадисском плавательном бассейне.
В другом конце комнаты грабитель неловко пытался натянуть на себя трусы и брюки.
— Для девушки это не слишком долго, — заметил Гюнвальд Ларссон.
— Вы хам, — сказала девушка.
— Неужели?
Разговаривая с ней, Гюнвальд Ларссон не спускал глаз с грабителя.
На девушку он посмотрел только один раз. Он по-отечески и одобрительно говорил:
— Так, а теперь рубашечку, отлично. И носочки. И ботиночки. Хороший мальчик. Так, ребята, берите его.
В комнату вошли два одетых в униформу полицейских из радиопатруля. Они минуту глазели на любопытное зрелище, потом взяли грабителя под руки и ушли.
— Вы бы уже понемногу одевались, — сказал Мартин Бек.
Она наконец надела платье через голову, подошла к стулу, натянула трусики, сунула ноги в босоножки, смотала бюстгальтер и засунула его в сетку.
— Что он сделал? — спросила она.
— Это убийца-эротоман, — произнес Гюнвальд Ларссон.
Мартин Бек увидел, как она побледнела и судорожно сглотнула. Она вопросительно посмотрела на него. Он покачал головой. Она снова судорожно сглотнула и неуверенно сказала:
— Я должна…
— Нет, не должна. Оставьте только патрульному в коридоре ваше имя и адрес. До свидания.
Девушка ушла.
— Ты позволил ей уйти, — изумленно сказал Гюнвальд Ларссон.
— Да, — сказал Мартин Бек.
Через несколько секунд он пожал плечами и добавил
Ну так как, квартиру будем осматривать?
Спустя пять часов была половина шестого, а Рольф Эверт Лундгрен по-прежнему еще не признался ни в чем, кроме того, что его зовут Рольф Эверт Лундгрен.
Они стояли вокруг него, ходили вокруг него, он курил их сигареты, магнитофонная катушка все крутилась и крутилась, а о нем по-прежнему было известно лишь то, что его зовут Рольф Эверт Лундгрен, что, впрочем, было написано также в водительском удостоверении.
Они спрашивали, спрашивали и снова спрашивали, Мартин Бек, и Меландер, и Гюнвальд Ларссон, и Колльберг, и Рённ; даже Хаммар, который уже был инспектором, пришел посмотреть на него и произнести несколько тщательно подобранных слов. Его по-прежнему звали Рольф Эверт Лундгрен, что, впрочем, было написано также в водительском удостоверении, и ему, очевидно, действовало на нервы только то, что Рённ чихал, не прикрывая лицо платком.
Самым абсурдным было то, что если бы речь шла только о нем, он преспокойно мог бы молчать на всех полицейских допросах и во всех мыслимых судебных инстанциях, и даже весь срок наказания, потому что в комнате на втором этаже флигеля на Вапенгатан, пятьдесят семь, а также в шкафу в этой комнате нашли не только два автомата и один «смит-энд-вессон-38-спэшл», но и самые разные предметы, которые четко доказывали связь с четырьмя грабежами, а кроме того еще красный платок, теннисные туфли, дралоновый свитер с монограммой на кармашке, две тысячи таблеток прелюдина, кастет и несколько краденых фотоаппаратов.
В шесть часов Рольф Эверт Лундгрен сидел за столом и пил кофе с криминальным комиссаром государственной комиссии по расследованию убийств Мартином Беком и старшим криминальным ассистентом отдела по расследованию преступлений, связанных с насилием, стокгольмской городской полиции Фредриком Меландером. Все трое подсластили кофе двумя кусочками сахара и все трое отхлебывали его из бумажных стаканчиков одинаково хмуро и устало.
— Понимаете, абсурд состоит в том, что если бы речь шла только о вас, мы могли бы спокойно закончить на сегодня и уйти домой, — сказал Мартин Бек.
— Вы говорите так, что я вас совсем не понимаю.
— Не сердитесь, я хотел сказать, насколько это бессмысленно, когда…
— Перестаньте на меня ворчать.
Мартин Бек ничего не сказал, он сидел тихо, как мышка, и лишь смотрел на задержанного. Меландер тоже ничего не говорил.
В четверть седьмого Мартин Бек допил тепловатый кофе, смял бумажный стаканчик и бросил его в корзину.
