— Еще бы! Он часто запинался, а когда бывал пьян, то вставлял английские словечки.
— Когда бывал пьян?
— Да. Или когда сердился.
Сидя в автобусе по пути на Кунгсхольмсгатан, Рённ напряженно размышлял. Потом немного посидел за своим столом. Затем зашел в соседнюю комнату и спросил:
— Ребята, как будет по-английски: «Я его не узнал»?
— Didn't recognize him, — ответил Колльберг, не поднимая головы от своих бумаг.
— Я знал, что был прав, — сказал Рённ и вышел.
— Он уже совсем дошел до точки, — заметил Гюнвальд Ларссон.
— Постой, — сказал Мартин Бек. — Кажется, у него блеснула какая-то мысль.
Он поднялся и пошел в кабинет Рённа, но того уже там не было.
Через полчаса Рённ вновь открыл дверцу машины на Рингвеген. Товарищи Шверина продолжали сидеть там, где он их оставил. В яме на дороге с тех пор, наверное, еще не побывала ни одна лопата.
— Черт возьми, как я испугался, — сказал один из рабочих. — Думал, что это Ульссон.
— Ульссон?
— Да, или Ольссон, как, бывало, говорил Альф.
Рённ доложил о результатах своих наблюдений только утром за два дня до сочельника.
Мартин Бек выключил магнитофон и сказал:
— Следовательно, ты считаешь, что запись звучит так. Ты спрашиваешь: «Кто стрелял?» И он отвечает по-английски: «Didn't recognize him».
— Да.
— А потом ты спрашиваешь: «Как он выглядел?» И Шверин отвечает: «Сом[38] Ульссон».
— Да, и после этого умирает.
— Отлично, Эйнар, — молвил Мартин Бек.
— А кто, черт побери, этот Ульссон? — спросил Гюнвальд Ларссон.
— Контролер. Ездит по тем местам, где чинят дороги, и смотрит, не бездельничают ли рабочие.
— Ну и как он выглядит?
— Он ждет в моем кабинете, — скромно ответил Рённ.
Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон пошли взглянуть на Ульссона. Гюнвальд Ларссон смотрел каких-то десять секунд.
— Ага! — сказал он и сразу же вышел.
Ульссон растерянно посмотрел ему вслед.
Мартин Бек стоял с полминуты. Наконец он сказал:
— Думаю, ты собрал все данные?
— Конечно, — ответил Рённ.
— Ну тогда благодарю, господин Ульссон, — сказал Мартин Бек и тоже вышел.
Ульссон еще сильнее удивился.
Когда Мартин Бек возвратился со второго завтрака, во время которого он с трудом выпил стакан молока, чашку кофе и съел два кусочка сыра, на его столе лежал лист бумаги с лапидарным заголовком: «Ульссон».
— Неужели Рённ раздевал его и взвешивал? — спросил Гюнвальд Ларссон.
Мартин Бек ничего не ответил.
— Чудесные сведения, — продолжал Гюнвальд Ларссон. — Ульссон носит серый плащ, а на ногах ботинки. Имеет довольно крупный нос и широкий рот. Неужели тебе это понадобится?
— Не знаю. Все-таки какие-то приметы.
— Разумеется. Приметы Ульссона.
— Как там у тебя с Ассарссоном?
— Я только что разговаривал с Якобсоном, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Жирная рыбина.
— Кто, Якобсон?
— И он также. Недоволен, что не они их поймали, а мы.
— Не мы, а ты.
— Хм. Даже Якобсон признает, что Ассарссоны самые крупные оптовые торговцы наркотиками, каких до сих пор ловили. Братцы загребали деньги лопатой.
— А тот второй? Иностранец?
— Просто курьер. Грек. Беда в том, что имеет паспорт дипломата. Наркоман. Ассарссон думает, что это он его предал. Чувствуется, жалеет, что вовремя не избавился от этого курьера соответствующим способом.
Гюнвальд Ларссон на мгновение умолк, а потом добавил:
— Тот Ёранссон из автобуса также был наркоман. Возможно…
Гюнвальд Ларссон не закончил своей фразы, а все же подал Мартину Беку мысль, над которой стоило подумать.
