— Краван, или Риффи, выглядит на тридцать пять-сорок лет. Рост не меньше ста семидесяти сантиметров и не больше ста семидесяти пяти. Весит больше, чем положено для его роста, поскольку он коренастый и плотный, но не толстый. Волосы и брови черные, глаза карие. Зубы белые, хорошие. Лоб довольно низкий, линия волос и брови параллельны. Нос крючковатый, вероятно, имеется шрам или царапина на одной ноздре, которая, возможно, уже зажила. Имеет привычку трогать пальцами место, где находится шрам или царапина. Одевается строго и аккуратно: костюм, черные туфли, белая рубашка, галстук. Хорошо воспитан, вежлив. Голос низкий, разговаривает по меньшей мере на трех языках: французском, который, по всей видимости, его родной язык; английском, очень хорошо, но с французским акцентом, и шведском, достаточно хорошо, но тоже с акцентом.
Кассета закончилась.
— Угу, — невозмутимо сказал Монссон. — Вам это о чем-нибудь говорит?
Они уставились на него, словно увидели привидение.
— Ладно, — сказал Монссон. — У меня пока все. Вы заказали мне номер в гостинице? О Боже, ну и жара. Извините, я на минутку.
Он вышел в коридор.
Рённ встал и последовал за ним. Бóльшую часть времени он сидел и размышлял вовсе не об Олафсоне и его сообщниках, а о том, что Монссон специалист по части домашних обысков. Он догнал Монссона и предложил:
— Слушай, Пер, приходи вечером к нам ужинать.
— Спасибо, — сказал Монссон. — Обязательно приду.
Казалось, он обрадовался и вместе с тем удивился.
— Отлично, — сказал Рённ.
Прошло уже больше трех месяцев с тех пор, как исчезла пожарная машина, подаренная Матсу в его четвертый день рождения, и хотя малыш почти забыл о ней, Рённ непрерывно размышлял над тем, как она могла бесследно исчезнуть. Он снова и снова принимался ее искать, но в квартире уже не оставалось ни одного квадратного сантиметра, который бы он не обшарил.
Когда Рённ в пятнадцатый раз поднял крышку сливного бачка в туалете, он вспомнил, что однажды сказал Монссон. Около шести месяцев назад пропала важная страница из отчета и Мартин Бек поинтересовался, нет ли среди них специалистов по поискам. Монссон, который тогда приехал из Сконе, чтобы принять участие в расследовании убийства в автобусе, ответил: «Я специалист. Если что-то потерялось, скажите мне, и я обязательно это найду». И действительно, он нашел пропавшую страницу.
Таким образом, благодаря этому своему достоинству Монссон получил возможность в полной мере оценить кулинарные таланты Унды вместо того, чтобы мрачно, в одиночестве ужинать в какой-нибудь дешевой забегаловке. Монссон был порядочным обжорой, но вместе с тем очень привередлив и умел получать наслаждение от хорошо приготовленной пищи.
Он с удовольствием съел несколько покрытых хрустящей корочкой ломтиков оленины, поджаренных с яичницей-болтуньей, такой же пышной, как и та, которую он обычно сам себе готовил, а когда на столе появилось блюдо с золотисто-коричневым рябчиком, наклонился вперед и жадно вдохнул аппетитный аромат.
— Это просто чудо, — сказал он. — Где вам удалось раздобыть такую замечательную вещь в это время года?
— У моего брата, который живет в Каресуандо, — ответила Унда. — Он ходит на охоту. Кстати, оленя нам прислал тоже он.
Рённ передал Монссону вазочку с желе из морошки и сказал:
— У нас в холодильнике лежит целый олень. С прошлой осени.
— Надеюсь, без рогов и копыт, — сказал Монссон, и Матс, которому разрешили сидеть за столом, громко засмеялся:
— Ха-ха! Рога нельзя есть. Их надо отрубить.
Монссон взъерошил малышу волосы и сказал:
— Ты умный мальчик. Кем ты собираешься стать, когда вырастешь?
— Пожарным, — ответил малыш.
Он спрыгнул со стула и гудя, как пожарная машина, исчез за дверью.
Рённ воспользовался возможностью и рассказал Монссону об исчезнувшей пожарной машине.
— А под оленем ты искал? — спросил Монссон.
— Я везде искал. Она бесследно исчезла.
Монссон вытер губы и сказал:
— Этого не может быть. Мы обязательно ее найдем.
Расправившись с едой, они перебрались из кухни в гостиную. Унда сварила кофе, а Рённ достал из бара бутылку коньяка.
Матс в пижаме лежал на полу перед телевизором и с интересом наблюдал за группкой торжественно восседающих на полукруглом диванчике людей, которые о чем-то спорили. Молодой человек с важным выражением лица сказал: «Я считаю, что следует запретить или всячески затруднить разводы тем супружеским парам, у которых есть дети, поскольку такие дети окажутся в большей опасности, чем остальные, и легче смогут попасть под влияние алкоголя и наркотиков…» и превратился в светящуюся точку, потому что Рённ выключил телевизор.
— Чушь собачья, — сказал Монссон. — Возьмите, например, меня. Я не видел моего отца сорок лет. После того, как мне исполнился год, мать воспитывала меня одна и со мной ничего не приключилось. Я хотел сказать, ничего серьезного.
— Ты что, разыскал своего отца через столько лет? — спросил Рённ.
— О Боже, нет. — ответил Монссон. — Зачем? Нет, мы встретились случайно в винном магазине на Давидсхалсторг. Я в то время был сержантом.
— Как это было? — спросил Рённ. — Что ты при этом почувствовал?
