Собираясь проводить ее, Риджби отправился к себе в комнату переодеться. Снимая куртку, он подумал, что сегодня достиг предела. Его охватило огромное утомление, и он больше ничего не хотел. Присев на край кровати, он опустил голову на руки. Эдит совсем не страдает снобизмом. Она не потребует от него больше, чем он может ей дать, а ведь даже как клерк он может дать ей больше мужа, который умер банкротом. Он поднял голову и, увидев себя в зеркале, проникся отвращением к тому, что увидел: к предателю и доносчику, готовому разоблачить его притворство, чтобы Эдит могла его пожалеть. Риджби гневно нахмурился. Как он смеет даже думать о том, чтобы разрушить все, что создал? Показать Эдит свое бесплодное прошлое, свою бесплодную личность и отречься от истинного себя, от того, кому ни разу не представилось случая стать самим собой! Лучше уйти из ее жизни и из своей, ночевать на скамейках в парке, чем это! Без Эдит он так и остался бы позером, заключенным в шелуху своих претензий, портновским манекеном, существующим только по субботам и воскресеньям. Но благодаря ей дешевый обман стал живой реальностью. Риджби поправил галстук и взял шляпу. Нет, теперь он не может предать ее, предать самого себя.
Эдит уже ждала его.
— Ну, Джо, мы готовы?
— Настолько, Эдит, насколько я могу быть готов к той грустной минуте, когда вы уйдете.
И это не просто старосветская любезность, подумала она. Эти слова порождены его парадоксальной неспособностью взять то, чего он желает, хотя он все время знает, что может это взять. Естественным тоном она сказала:
— Мы ведь не можем позволить себе слишком много грустных минут, правда, Джо?
Скрытый смысл этой фразы смутил и обрадовал его.
— Конечно, сказал он. — И я надеюсь, что они будут выпадать все реже и реже.
Вернувшись, он зажег торшер и осмотрел комнату, словно проверяя, не изменилось ли что-нибудь за его отсутствие. Потом вышел на балкон и стал смотреть в ночную темноту, на звезды над синевато-черным портом, на мигающий зеленый огонек маяка. Его увлекал поток приятных мыслей, то и дело переходивший в быстрины огромного счастья.
Завидный жребий для человека его возраста! У большинства его ровесников мысли только уносятся в прошлое, все дальше и дальше, бесконечной вереницей: мечты, фантазии, уколы тоски, раны сожалений. Но для него жизнь уподобилась старому вину, которое вбирает в себя годы и в результате этого процесса обретает совершенство.
Покончено с бесплодными мечтами, с мучительным анатомированием прошлого. Его будущее с Эдит было несравненно чудеснее постепенного многолетнего осуществления намеченных целей. Это было словно победа, вырванная у судьбы уже в миг поражения, победа, которой не страшно время, которая не постареет, не приестся.
Риджби почувствовал, что у него очень устали ноги, он решил пойти в спальню и лечь. Но спать он не станет. Сегодня сон был бы преступным мотовством, бессмысленной растратой радости.
В пижаме и халате он лег на диван, не закрывая глаз, но ничего не видя. Недавние часы теплым медом разливались в его памяти, проникали во все уголки сознания, принося покой и безмятежное удовлетворение. И только когда он пытался нащупать будущее, фокус смещался и проблемы, неотъемлемые от каждой встречи с Эдит, вновь заявляли о себе.
Сегодня она снова настаивала, чтобы они чаще встречались. За последнее время она дважды приглашала его к себе в будние дни, и он уходил с работы, ссылаясь на нездоровье. В дальнейшем ему придется отклонять такие приглашения, а о том, чтобы пригласить ее к себе в будний день, не может быть и речи. Его сердце тревожно защемило. Он брезгливо вспомнил десятки лотерейных билетов, которые он покупал, различные планы помещения его сбережений, которые он разработал, и жалкие гроши, которые они могли ему принести.
Кроме того, он прикинул, на какую именно компенсацию имеет он право за скудость лет, проведенных в «Национальном страховании». Он холодно рассматривал это как не выплаченный ему долг.
Его сбережений и пенсии хватит, чтобы жениться и прожить еще около года. Затем неминуемый крах. А когда он будет вынужден увлечь Эдит в свое прошлое, никакие его оправдания и объяснения, никакое ее прощение и чуткость не искупят его обмана.
Одна мысль об этом наполнила его невыносимой горечью, и он вновь начал обдумывать свою «идею». Она была такой простой, такой логичной, такой свободной от необходимости прибегать к каким-нибудь уловкам… «Старый Риджби». Он слышал это прозвище, нестерпимо оскорбительное, потому что оно подразумевало вышедшую из моды сдержанность, архаическую лояльность и суетливую педантичность. «Старый Риджби». Честный, старательный, надежный. Служащий, работавший для компании дольше кого-либо другого. Ему доверяют, но относятся к нему с безразличием, как к инструменту, уже пришедшему в негодность. А то и просто его игнорируют.