Дэнни продолжал сидеть за столом и после того, как отец ушел. Его мысли, словно золотые рыбки в стеклянном шаре, плавали тоскливыми кругами, тычась в прозрачные стенки. Неужели стекло никогда не разобьется? Или аквариум просто отрастит ноги и перейдет куда-нибудь еще, чтобы он, по-прежнему плавая и плавая, видел перед собой другой пейзаж? Он существовал внутри собственного представления о мире, в котором хотел бы жить. Его еще не познанная личность обитала в другой, уже им обретенной. Этого, подумал он, они у него никогда не отнимут, и, как Уитмен, чья книга стояла рядом с китайским рыболовом на его столе, он написал о себе:
Паршиво, дальше некуда, думал Слоун, тащась мимо спортклуба Лайхардта и даже не посмотрев на него. Все началось с Фиска — накрахмаленная рожа! А кончилось громовым скандалом с Альфом Бенсоном. Он, видите ли, не позволит, чтобы Пегги вертели по танцзалу до пяти утра. Он, видите ли, позаботится, чтобы теперь она приходила домой когда положено. Он, видите ли, ее отец! «А что она нашла в помешанном на джазе бездельнике вроде тебя, хоть убей, не пойму!»
Толкнув калитку, он впился глазами в парадную дверь, словно Бенсон должен был вот-вот распахнуть ее и ринуться с поднятыми кулаками по дорожке. Ничего, старику недолго осталось командовать! Он тогда прямо войдет в дом и скажет: «Может, вы еще не слыхали? Мы с Пегги женимся». И поглядит на его дурацкую физию. А после этого папаша может копаться у себя на заднем дворе, пока не сдохнет. И старухе нечего будет совать нос в их дела. Правда, своему муженьку она не спускает, этого у нее не отнимешь. С ней, пожалуй, лучше поддерживать хорошие отношения. Умаслить ее немножко. Дура набитая, конечно, но ведь Пегги думает, что как раз наоборот.
Слоун почувствовал немалое облегчение, когда дверь ему открыла Пегги.
— А!.. Здравствуй, Арти, — она замялась. — Сегодня… сегодня я не смогу пойти в «Палэ». Папа считает, что недельки две мне танцевать не стоит.
— И очень хорошо. Пошли погуляем. Как папа считает, ходить тебе можно?
— Вот что, Арти! Он ведь желает мне только добра — у меня все-таки было нервное переутомление, ты же знаешь.
— Знаю, крошка. И прогулка — лучшее от него лекарство.
Пегги вдруг улыбнулась.
— Ну ладно. Подожди тут.
Арти неторопливо направился к калитке, закурил и стал ждать. Здесь ему рады, как собаке в лавке мясника. Хотя вообще-то танцевать у него нет настроения с самого марафона. Скрестив ноги, он прислонился к забору и, затягиваясь, неторопливо крыл на все корки и «Палэ» и танцы.
Пегги пробежала по дорожке.
— Идем, Арти, — и потянула его за локоть.
Ее тревога пробудила в нем упрямство.
— С чего это такая спешка?
— Да папа просто на стену лезет. Если он тебя увидит, сразу начнет читать мораль.
— Пусть читает своей шляпе. Ей-богу, не понимаю, откуда у такой девочки, как ты, выродился такой папаша. Просто не верится.
Пегги взяла его под руку.
— Он так себя ведет, что мне иногда бывает жалко маму. Не понимаю, зачем она за него выходила.
— Секрет конюшни, — ухмыльнулся он. — Мамочку об этом спрашивать не стоит.
Пегги крепче сжала его локоть.
— У нас так не будет, Арти, правда?
Он искренне возмутился:
— Ну, это ты брось. Кем ты меня считаешь?
— Я считаю, что ты замечательный, Арти, — Пегги говорила тихо, с радостным смущением. — И мне очень повезло, что мы с тобой познакомились, честное слово.
— Вот это другой разговор! — он обнял ее за талию. — И мне тоже повезло. Когда мы вместе, крошка, я знаю, что я своего добьюсь! — Он воспрянул духом, глаза загорелись привычной мечтой. Прежний Арт Слоун.
Они свернули на Парраматта-роуд, сияющую огнями витрин и летних кафе.
— Давай играть в покупки, Арти! — они принялись разглядывать выставленные товары. — Ой, какая прелесть! Вот этот спальный гарнитур и гарнитур для гостиной: ковер, радио, ваза, трюмо… — она вздохнула. — Только они ведь очень дорогие, правда?
— Очень дорогие для тех, кому они не по карману, — ответил он. — И чертовски дешевые для людей с деньгами. И для нас они будут чертовски дешевыми, такое у меня чувство.
Пегги молчала, в который раз дивясь его уверенности в себе. Он всегда говорил такие вещи совершенно серьезно.
— Знаешь что, Арти? По-моему, папа просто тебе завидует, когда ты вот так говоришь. Поэтому и кажется, что ты ему не очень нравишься.