Все были уверены, что это работа германского Генерального штаба, и общественное мнение требовало впоследствии, когда премьером сделался Керенский, чтобы организаторы и вдохновители этой агитации, направленной против действий правительства и союзников, – Ленин и Троцкий – были арестованы; но Керенский, будучи сам социалистом, счел неудобным арестовать их и тем самым дал им возможность свергнуть его самого вместе с Временным правительством…
Вспоминая настроение, имевшее место в столице после начала «бескровной» революции (март) и до вступления в премьеры Временного правительства Керенского, я могу констатировать, что от радостного и полного надежд оно постепенно переходило в тревожное и у некоторых дальнозорких людей в близкое к отчаянию.
Тревогу вызывали бесконечные и непримиримые раздоры среди патриотически настроенных прогрессивных групп и борьба партий из-за влияния и власти. Этими раздорами ловко пользовались большевики, которые и свалили Временное правительство. Особенно рельефно эти разногласия выступили на созванном Временным правительством Государственном совещании, явившем всю узость партийных претензий (особенно отличились на нем народные социалисты и социалисты-революционеры) и полную неспособность понять надвигающуюся опасность для всего будущего самих прогрессивных партий и России.
Под давлением Совета рабочих и солдатских депутатов, а вернее его руководящих крайних левых главарей, – Временное правительство кн. Львова должно было изменить свой состав: вместо кн. Львова (беспартийный) премьером стал Керенский (эсер); в правительство вошел Скобелев (социал-демократ), Терещенко (беспартийный), заменивший Милюкова, которого «ушли», Прокопович (народный социалист), Гегечкори (социал-демократ) [3] .
Это свершилось в начале мая 1917 г. [4] , и о том, как себя чувствовали прежние министры, оставшиеся в составе нового Временного правительства, всего лучше можно судить по следующему эпизоду с покойным А. И. Шингаревым, тогда бывшим министром земледелия.
В апреле 1917 г. Андрей Иванович предложил мне поехать в Америку в качестве представителя министерства земледелия в чрезвычайной миссии Б. А. Бахметева [5] в Соединенные Штаты, и по этому поводу, для получения необходимых бумаг и инструкций, я был у него в министерстве; беседа была в присутствии тов. министра А. Г. Хрущева [6] .
Андрей Иванович был крайне печален и выглядел измученным – и не работой, которой он никогда не боялся, а заботой и тревогой… Машинально подписывая мои бумаги, он сказал следующую, хорошо запомнившуюся фразу: «Как бы вы знали, друзья мои, как на душе у меня тошно!.. Наше дело и будущее России близко к гибели».
То были вещие слова неутомимого борца за свободу и великого патриота своего отечества.
Первые две недели нашего пребывания [7] в Соединенных Штатах представляли сплошные торжественные встречи, в которых приняли участие десятки тысяч русских и американцев. Начались они с Вашингтона, где все члены миссии собрались и были приняты в палате представителей, сенате, на обедах в Белом доме у президента и часть миссии на обеде у министра иностранных дел.
Наибольший интерес представлял прием в палате представителей, где имел место обмен приветственными речами, причем Б. А. Бахметев очень удачно ответил на приветствие американцев и имел большой успех. По окончании речей все депутаты продефилировали мимо нас, и каждый депутат каждому из нас пожал руку. Затем последовал осмотр достопримечательностей столицы, причем в наше распоряжение были предоставлены автомобили.
Все время нашего пребывания в Вашингтоне нас кормили и поили за счет американского правительства. Одной из неприятных сторон нашего пребывания в американской столице был не в меру усиленный надзор секретной полиции, без которой нам не давали шагу сделать. Полиция почему-то была настроена очень тревожно и ожидала каких-то покушений на нас [8] <…>
На пристани Battary Rlace нас встретили русские матросы и русская колония. Было устроено нечто вроде парада, принятого главой миссии. Затем встречал нас городской голова и муниципалитет в городской ратуше. Но наиболее грандиозными были три многотысячных митинга: в Мэдисон-сквер-Гарден (его устроила русская колония), в Центральном парке (организовало городское управление) и в зале Карнеги (созван политическими организациями).
На русском собрании не обошлось без выступлений крайних левых, голоса которых, однако, были ничтожны по количеству и качеству и были заглушены сплошной овацией в честь Временного правительства и его миссии.
Много тепла и радушия проявляли американцы в речах на собрании в Центральном парке, где Бахметев, также с большим успехом, держал ответную речь.
