Я задумался. Два раза появляться перед графиней в одном и том же домашнем костюме немыслимо. Кстати, откуда у меня этот костюм вообще?
Оставив размышления об этом на потом, я принялся искать, что же ещё можно надеть. На глаза мне ничего подходящего не попадалось, а на долгие поиски не было времени: нельзя заставлять даму ждать. Взгляд мой снова упал на костюм с жар-птицами. Он лежал кучей, неаккуратно, и моё внимание привлекла его внутренняя сторона.
Я поднял рубашку от костюма и вывернул её наизнанку. Оказалось, что костюм двухсторонний и изнутри расшит русалками. Что ж, логично. Надев костюм на другую сторону, я задался вопросом, насколько это честно по отношению к графине: ведь фактически на мне та же самая одежда, нестиранная с нашей прошлой встречи позавчера. Не найдя ответа на этот вопрос, я отложил его до лучших времён и вышел к ней.
— Матвей Михайлович, — в нетерпении воскликнула графиня Воронцова, — вы меня без ножа режете! Что же вы так долго?
— Чем я могу вам помочь, Анастасия Владимировна? — поинтересовался я. Правда, я уже знал ответ.
— Рассказывайте скорее, что случилось с Валери? — выпалила она.
«На-ча-лось» — отчётливо пронеслась в моей голове обречённая мысль.
— Вы имеете в виду на дуэли или после? — спросил я.
— На дуэли, конечно же, на дуэли! Он не пострадал?! — Воронцова выглядела так, как будто она на грани истерики. Самое интересное же было в том, что, насколько мне было известно, она не являлась ни невестой, ни даже дамой сердца Валерия. Помнит ли он хотя бы как она выглядит?
— Анастасия Владимировна, — тихо и медленно сказал я, — но ведь уже весь Константинополь знает, что пострадал как раз граф Озёрский. Пострадал настолько, что от него даже и собрать-то осталось нечего.
— Ну и что! — не сдавалась та, — он же мог ранить Валери!
— А он, кстати, и ранил, — вспомнил я, — куда-то в бок. Я видел кровь.
— Кровь… — в ужасе прошептала Анастасия Воронцова.
— Да, кровь, — скрывая злорадство сказал я. И продолжил, — а сегодня князь Мартынов отвёз его в каземат, где он будет находиться всё время, пока идёт разбирательство!
— Каземат… — так же прошептала графиня, медленно вставая.
Наверняка, в этот момент она представляла себя со стороны. Бледной, с расширенными от волнения и страха за «прекрасного принца» Валерия зрачками. Но если со зрачками более-менее складывалось, так как глаза Анастасия Владимировна старательно выпучивала, то с бледностью дела обстояли совсем туго.
Загорелая графиня хотела выглядеть нежной, взволнованной и болезненной, но выглядела той, кем являлась, — молодой и здоровой девушкой с забитой ерундой головой.
— Да-с, — протянул я и твёрдо закончил — прямо в каземат.
Глаза Анастасии Владимировны сделали круг по потолку гостиной. Со вздохом она картинно упала в обморок на сиденье дивана. Так вот зачем она вставала: упасть в обморок из сидячего положения было бы сложнее.
«Ну! Что это за комедия!» — подумал я.
Вслух же я старательно изобразил беспокойство:
— Графиня, что с вами? — я подбежал к ней и немного как бы приподнял её за плечи. Заметив её веер, который она оставила на журнальном столике, я начал её обмахивать.
— Ох, Матвей Михайлович, — прошептала она, открывая глаза, — мне вдруг стало дурно…
— Я сейчас принесу вам воды, — я старательно изображал испуг, едва сдерживая смех.
Хорош я был бы, если бы начал смеяться над упавшей в обморок от страха за любимого девушкой, мотивируя это тем, что заметил, что она притворяется.
— Не нужно воды, Матвей Михайлович, — остановила она меня, — вы как будто придаёте мне сил. Подержите меня так, как держите сейчас.
«Это что-то новенькое» — отметил я.
Проблема была в том, что даже мой скромный жизненный опыт мне подсказывал, что нельзя долго обнимать девушку, не переходя к поцелуям. Целовать же, пусть и весьма смазливую, графиню Воронцову мне совершенно не хотелось.
Во-первых, потому что мне пришлось бы потом поддерживать с ней какие-то отношения. Это, с её глупой экзальтированностью, в смысле восторженностью всем тем, что связано с любовью, было бы сущим адом.
Во-вторых, будучи графиней, она могла поговорить с графом Воронцовым, а тот с моим дедом, и вскоре я бы мог обнаружить себя ведущим её под венец. Жить всю жизнь с ней в браке? Когда даже сейчас она ждёт моего поцелуя, хотя считается, что она влюблена в моего кузена Валерия? Что же она тогда будет творить дальше после года брака? А после пяти? Нет уж, благодарю покорно.
— Знаете, Анастасия Владимировна, — произнёс я, — я всё-таки схожу вам за водой. Я читал, что после обморока обязательно нужно попить…
Ничего я такого не читал, конечно. Я попытался мягко освободиться от её рук. Это оказалось не так-то просто. Графиня довольно крепко обнимала меня за шею. К счастью, она сообразила, что если будет за меня цепляться, то выставит себя в глупом и даже неприличном свете. Таким образом, мне всё же удалось вырваться из её объятий.
