будущем историей какой-нибудь из точных наук, так как некоторая
посвященность в литературу, вовлеченность во всю эту тусовочную возню, да и
вообще определенная начитанность, знание языков и прочее, наверняка, очень
часто мешают мне схватить самое главное в ее истории. А вот, к примеру, глядя
со стороны на Циолковского, я могу совершенно определенно и твердо сказать, без каких-либо особых колебаний, что это был точно такой же дегенерат, какими
были уже описанные мной Хлебников и Платонов, похожий на них просто как
брат-близнец. Главное, не забивать себе голову всякой чепухой о том, что он
изобрел какую-то там ракету и т.п., и вообще, отбросить этот дебильный и
вредный совет, что о людях надо, якобы, судить по их плодам. Чушь! Наоборот, надо постараться просто об этом не думать, и тогда истина сама тебе
открывается, как нечто совершенно самоочевидное. И в случае с Циолковским
окончательное умозаключение, должна признаться, мне сделать гораздо проще, чем это было в случае с Платоновым или же Хлебниковым, так как я абсолютно
ничего не понимаю в технике и мне совершенно ничего не мешает видеть
последнюю и окончательную истину об этом выдающемся деятеле науки.
Не говоря уже о том, что точные науки не так уж и сильно изолированы от
искусства. И я уже писала о том, как открытие микромира в современной физике
невольно повлияло на появление почти точно такого же микромира в русской
литературе двадцатых годов. И думаю, что любой человек, долго занимавшийся, например, изучением творчества Вагинова или же Добычина, уже довольно
неплохо подготовлен к тому, чтобы постичь смысл какого-нибудь там
дифференциального исчисления, даже если он раньше об этом абсолютно ничего
не слышал и вообще получал в школе по математике одни «двойки» и «тройки»
и, более того, именно поэтому пошел учиться на филфак, подался в гуманитарии.
Обратное, думаю, тоже верно. Помню, со мной в школе училась одна
девочка, которая достаточно хорошо успевала по всем предметам -- не то чтобы
была круглой отличницей, но в основном у нее были «четверки» и «пятерки», в
том числе и по математике. Однако в старшем классе с ней случилось что-то
невероятное и все из-за того, что в это время, вместо обычной геометрии, мы
стали изучать стереометрию. И вот, эта девочка, которая всегда без труда решала
все обычные геометрические задачи, совершено не могла понять, что такое
пирамида, куб, цилиндр и прочие пространственные фигуры, то есть у нее
оказалось полностью не развито пространственное мышление и не просто не
развито, а скорее, даже было что-то вроде болезни, то есть она не ощущала
трехмерности пространства, как, к примеру, дальтоники не различают цветов.
Учитель математики ужасно с ней мучился, а потом просто махнул на нее рукой.
Ничего не поделаешь, болезнь есть болезнь, и приходится с ней считаться…
Примерно такой же болезнью, на мой взгляд, страдает подавляющее
большинство литературоведов, с которых, впрочем, как я уже сказала, трудно
что-либо всерьез спрашивать. Они очень напоминают мне мух, ползающих по
плоскому тетрадному листу, намазанному медом, настолько эти люди не
способны оторваться от литературы и хотя бы на секунду взглянуть вверх или же
131
чуточку в сторону. Мне кажется, дополнительные занятия стереометрией им бы
не помешали – для развития воображения, так сказать. Потому что, в результате, все эти наивные антиномии, которые они тщательно вычерчивают на своем
жалком листочке, чтобы школьникам и обычным обывателям было потом проще
запоминать имена писателей и поэтов, используя их в качестве своеобразных
мнемонических правил, на самом деле, не имеют никакого отношения к
реальности. Даже ребенку ясно, что Пушкину противостоит никакой не
Лермонтов или там Тютчев, а вообще не находящийся в плоскости литературы
Дантес. Об этом же, вроде, все постоянно трындят, а литературоведы и историки
литературы как будто бы этого не слышат и не видят.
Есть и менее очевидные, но от того не менее вопиющие издевательства над
здравым смыслом и реальностью. Я уже говорила о том, как жалко смотрится
Есенин в сравнении с Маяковским. Что способен противопоставить Есенин
непреклонной воле и аскетизму Маяковского, кроме жалкой распущенности?
Такое противостояние, ко всему прочему, еще и противоречит элементарным
законам физики, согласно которым каждое действие обязательно вызывает
равное ему противодействие. Хотя это пока никем не доказано, но этот закон на
все сто процентов применим и к духовному пространству. Стоит ли удивляться, что столь неверно расчерченное и спланированное и, я бы даже сказала, просчитанное пространство русской литературы, в конце концов, рухнуло и
