Гончарова тоже отличаются практически полным отсутствием воли и, действительно, очень сильно напоминают персонажей Тургенева, за
исключением разве что Обломова. Не случайно Гончарову даже казалось, что
Тургенев засылает к нему агентов, которые роются в его черновиках и всю
информацию передают Тургеневу, а тот сразу присваивает все себе: и сюжеты и
героев. Впрочем, я где-то читала, что у Гончарова была тяжелая
наследственность -- его предки были пациентами психушек, -- так что, возможно, это у него с возрастом просто развилась мания преследования. Но
причины для такой мании, на мой взгляд, были и в реальности.
Определенную конкуренцию в этом отношении, мне кажется, мог бы
составить Тургеневу и Захер-Мазох, у которого мужчины тоже полностью
подчинены женщинам, хотя это и не важно, так как к русской литературе
напрямую уже не относится…
Впоследствии образ такого безвольного и немного женственного мужчины
плавно перекочевал в качестве отрицательного персонажа в большинство
советских фильмов. Именно так, например, изображены практически все мелкие
жулики, спекулянты и фарцовщики в сериале «Следствие ведут знатоки», которых допрашивал следователь с квадратной головой по фамилии Знаменский
– актера на эту роль тоже, наверное, специально подобрали, для контраста, чтобы
зрители лучше могли почувствовать разницу между положительным и
отрицательным героем. Хотя, вообще-то, в физиономии этого следователя у
самого было что-то бабье, но уж никакой утонченности в нем точно не было.
Примерно такого же отрицательного героя играет и Андрей Миронов в
комедии «Бриллиантовая рука». Впрочем, когда я недавно случайно еще раз
посмотрела этот фильм по телевизору, я невольно поймала себя на мысли, что
Миронов, пожалуй, играет уже типичного гомосексуалиста - по манерам, по
всему… А чего стоит сцена, когда персонаж Миронова идет по подиуму и
безуспешно пытается отстегнуть штанину у джинсов, чтобы превратить их в
шорты! Конечно, я почти не сомневаюсь, что у создателей фильма и в мыслях не
было как-то принизить или даже просто изобразить «представителя секс-
меньшинства» – на эту тему в то время было наложено строжайшее табу. Но, видимо, по мере угасания классовой борьбы при социализме нелюбовь ко всему
аристократическому и утонченному постепенно трансформировалась в
бессознательную гомофобию. Во всяком случае, мне так кажется. Можно даже
сказать, что таким образом произошло еще одно вырождение аристократии – на
сей раз в виртуальном пространстве…
Одним словом, все эти «тургеневские юноши» из советского кино, преступавшие закон исключительно по мелочам, обычно получали за свои
проступки какие-то чересчур суровые наказания, совсем как в той зловещей
48
пьесе «про взятку». С одной стороны, мне всегда это казалось вопиющей
несправедливостью, а с другой – невольно пробуждало в моей душе подозрение, что режиссеры этих фильмов просто чего-то недоговаривают, и эти персонажи
провинились в чем-то еще, или же на худой конец и в самом деле отмечены еще
каким-то тайным грехом, вроде нетрадиционной сексуальной ориентации.
Наверное, было бы логично, если бы в России появился свой Хичкок, и один из
этих героев все-таки наконец оказался бы маньяком. К тому же и сложные
отношения самого Тургенева со своей мамашей также полностью укладываются
в открытую Хичкоком в «Психо» «формулу маниакальности», на которую теперь
опирается подавляющее большинство создателей триллеров. Тогда, возможно, этот дисбаланс между преступлением и наказанием был бы устранен, равновесие
восстановлено и справедливость бы восторжествовала! Лично я начала бы такой
фильм с какой-нибудь безобидной взятки, рояля, «свежих роз», а уже потом…
Глава 8
Коллеги
Константин Леонтьев писал о России как о больном, находил симптомы
болезни, ставил диагноз, прописывал леченье. «Подгнила Россия, надо бы
подморозить!» – звучит, почти как заключение паталогоанатома по поводу
трупа... Будучи врачом по специальности, он как бы невзначай перепутал Россию
со своим пациентом. Кажется, метафора в переводе с греческого буквально
означает «перенос». Вот и самое главное в творчестве Константина Леонтьева
было, в сущности, таким
сферу литературы, на белый лист бумаги. Думаю, с формальной точки зрения
такой подход не выдерживает никакой критики. Трупы, разложение… А при чем
здесь государство и его история? Я бы даже сказала, что все это чем-то
напоминает шулерский прием, потому что подобная метафора незаметно
