– Нисимура-сан полностью доверял авторитету и знаниям Тишкин-сан, – пролепетала Акико. – Он не считал нужным проводить экспертизу клинков, предоставленных российским музеем: это могло быть воспринято как неуважение к российской стороне, чего он не мог допустить! Конечно, он бегло просмотрел документы на каждый из восемнадцати клинков, которыми так щедро была дополнена экспозиция. По его мнению, оценка и экспертиза Тишкин-сан заслуживала полного доверия. После работ по блестящей реставрации меча в Санкт-Петербурге, которые были лично проведены Тишкин-сан, Нисимура-сан был очень впечатлен знаниями российского коллеги и не мог оскорбить его недоверием!
– Ты веришь этому скромняге? – повернувшись вполоборота к Смолеву, спросил Манн вполголоса по-немецки.
– Даже не думал, – негромко ответил ему Смолев тоже на языке Шиллера и Гете, продолжая вежливо улыбаться японцу. – Он лжет с самого начала. Чтобы эксперт с таким стажем не поинтересовался, что за клинки лежат на витринах? Чушь! Ни за что не поверю! Такое ощущение, что он чего-то боится. Кто же его так запугал?
– Ладно, давай посмотрим, что он сейчас запоет, – кивнул ему Манн и, снова перейдя на русский язык, сказал переводчице: – Переведите, пожалуйста, господину Нисимуре, что у нас к нему больше нет вопросов.
Японец с явным облегчением выдохнул, улыбнулся и, наклонившись вперед, сделал движение, словно уже собирался подняться на ноги.
– А также я хотел бы порадовать господина Нисимуру хорошей новостью, – как ни в чем ни бывало продолжил Манн, продолжая сидеть и сохраняя самое любезное выражение лица. – В ближайший час в музей прибудут его коллеги: эксперты-оценщики из организации, которая, как я уверен, ему хорошо известна. Это «Общество по сохранению японского меча». Пятеро экспертов, и среди них сам Ёсикава-сенсей! Нам очень повезло, что в эти дни они оказались в Европе и откликнулись на наше приглашение. Надеюсь, вам будет приятно встретиться и пообщаться с коллегами!
Выслушав радостный перевод Акико, Нисимура-сан побелел лицом и безвольно опустился обратно на стул. На лице японца был ясно написан ужас.
– Все с ним понятно, спекся! Он что-то скрывает, ты прав. Давай дадим ему дозреть, – снова по-немецки произнес Манн, обращаясь к Смолеву. А для растерявшейся переводчицы добавил по-русски: – Мы сейчас с моим коллегой выйдем и подождем за дверью, а если уважаемый господин Нисимура захочет нам что-то дополнительно сообщить, – мы его с радостью выслушаем! Смолев и Манн поднялись на ноги и покинули комнату.
В соседнем помещении их ожидал Фудзивара-сенсей. Маленький японец разложил на большом столе фотографии пропавшего клинка из тех, что привез с собой Тишкин, и внимательно рассматривал их, делая пометки перьевой ручкой в маленьком черном блокноте.
Не успели Манн и Смолев внимательно рассмотреть все фото, как вдруг из соседней комнаты раздался истошный женский крик, дверь распахнулась – и испуганная Акико выскочила к ним, вся в слезах, и, дрожа, упала на колени в углу, зажав рот руками. В распахнутую настежь дверь они увидели, как эксперт-оценщик японских мечей с двадцатилетним стажем Нисимура Сэтору, взрезав себе живот коротким клинком, бьется в предсмертных конвульсиях в луже крови на полу. Прошло еще совсем немного времени, и он совершенно затих. Наступила оглушительная тишина.
Аккуратно сложенные очки эксперта лежали на столе. Солнечный луч с улицы попал в круглое стекло, и на стене пустой комнаты беззаботно заплясал веселый солнечный зайчик.
«Новый календарь.
Где-то в пятом месяце, знаю,
день моей смерти…»
До начала «ханами»15 оставалось еще несколько недель, но маленькая серая птаха, которую жители провинции Исэ называли «хару-тцуге-дори»16 уже во всю пела свою заливистую песню, усевшись на сухую ветку густого старого кустарника, разросшегося у дороги.
Здесь, на окраине деревушки кузнецов, невдалеке от городка Судзука, в самом начале «кумано-кодо» – целой сети троп к синтоистскому святилищу Исэ-дзингу – проходившие на поклонение к святыням жители провинции частенько останавливались передохнуть и настроиться должным образом на преодоление последних нескольких «тё»17 перед тем, как ступить на священные тропы, что тянулись на многие сотни «ри»18
Тысячу лет эти тропы для паломников переваливают через крутые, заросшие густым лесом горы, спускаются к рекам Тоцукава и Куманогава, подходят к океану и тянутся вдоль океанского побережья. В незапамятные времена они были хорошо расчищены, местами выложены булыжником или каменными плитами, на крутых подъёмах сделаны каменные ступени. Вдоль дорог легли многочисленные камни с надписями, святые могилы, встали буддийские монастыри и синтоистские кумирни.