В комнату вошли два японца. Первым был Фудзивара, а второй японец был друзьям не знаком. Его круглое лицо освещала добродушная улыбка. Крепкий, коренастый, он был моложе Фудзивары лет на пятнадцать. Алекс поднялся из кресла и склонился в традиционном японском поклоне. Стороны обменялись приветствиями.
– Ёсикава-сан прибыл с коллегами два часа назад, – как всегда невозмутимо проговорил Фудзивара. – Все это время они работали в музее с теми материалами, что я для них отобрал. У Ёсикава-сан для вас есть важное сообщение, он говорит по-английски.
– Добрый день, – поздоровался главный эксперт «Общества сохранения японских мечей». – Благодарю вас за приглашение принять участие в расследовании. Сегодня для нас очень важный день. То, что я сейчас скажу – пока предварительная оценка, поскольку она проводилась лишь по фотографиям клинка, которые были нам предоставлены. Но я уверен, что она подтвердится, когда меч будет найден, и мы сможем его непосредственно осмотреть. По всем признакам, пропавшая катана – клинок работы мастера Мэису Кувана дзю Мурамаса. По преданию, это последний меч династии кузнецов Мурамаса. Примерная дата изготовления меча совпадает с датой смерти мастера. Это 1615—1618 годы. Этот меч «высшей степени остроты». Безусловно, он заслуживает статуса «национальное сокровище» и «бесценный меч». На его хвостовике нет подписи мастера. Но все эксперты сходятся во мнении, что это и есть тот самый меч «чистых помыслов», который Мурамаса планировал преподнести в дар древнему синтоистскому святилищу Исэ-дзингу, но не успел.
– Не успел? – заинтересовался Смолев. – Почему? Он умер?
– По легенде, его убил наемный убийца-синоби, подосланный кланом Токугава, переодетый странствующим монахом комусо. Синоби, как полагают многие, имел приказ захватить меч. Поэтому он дождался, пока работа над клинком будет завершена, и зарубил кузнеца. Но после убийства мастера, который, видимо, предчувствовал скорую гибель, власти так и не смогли найти меч. Говорят, что его младший сын, наученный отцом, спрятал клинок где-то в кустах у дороги. Там, скорее всего, его нашли паломники, и дальше судьба меча теряется совершенно на четыреста лет. Предполагаю, что он хранился или в сокровищнице храма, или в частной коллекции. Для нас сегодня великий день! Обнаружить этот меч – полная неожиданность и огромное счастье!
– То есть, вы хотите сказать, что и пропавший вакидзаси из японской коллекции, и исчезнувшая катана из российской экспозиции – это клинки работы одного мастера? – уточнил, прищурившись, Манн.
– Вакидзаси, по нашей оценке, это работа Сэнго Мурамаса, среднего в роду кузнецов. А катана – работа его сына. На нем и прервалась династия великих оружейников, – ответил с поклоном Ёсикава-сан.
– Сколько может стоить, по вашей оценке, катана, которая была похищена? – поинтересовался генерал Интерпола.
– В Японии, – снисходительно улыбнулся такому нелепому вопросу Ёсикава, – этот клинок бесценен! У национального достояния нет стоимости! Это реликвия! Она священна! Сколько может стоить солнце? Или гора Фудзи? Или цветение сакуры? Или стих великого Басё?
– Это понятно, только мы-то сейчас не в Японии! – пробурчал раздраженно Манн. – Меня интересует цена на европейском черном рынке! Сколько заплатят частные коллекционеры за возможность обладать последним мечом династии Мурамаса?
– Несколько миллионов евро, – подчеркнуто сухо ответил японец. – А вместе с вакидзаси – сумму можно легко удвоить.
Японцы уже ушли, но Манн и Смолев все еще были под впечатлением от услышанного. Настенные часы показывали четверть двенадцатого ночи. День выдался длинным.
– Вот так, Саша, – произнес Манн ожесточенно скребя в затылке. – Похоже, что мы с тобой ответили на вопрос, что именно хотел продать Тишкин. Теперь бы понять кому он хотел продать? Да и вообще, откуда у него этот клинок? Да и где черти носят самого…
Тираду раздосадованного генерала перебил резкий телефонный звонок. Чертыхнувшись, Манн снял трубку стационарного аппарата и какое-то время напряженно слушал, потом переспросил по-английски:
– Что?! – и еще громче через секунду: – Кто?! Немедленно! Я жду!
Швырнув трубку на аппарат, он подмигнул Алексу.
– Ну, друг мой ситный, похоже, день еще не закончился! Тишкин объявился!
– Серега? Где? – встрепенулся Смолев.
В дверь номера постучали. Алекс вскочил и распахнул дверь. На пороге стоял Тишкин. На него было страшно глядеть. Весь измятый и всклокоченный, в испачканной одежде, с посеревшим от усталости исхудавшим лицом и ввалившимися глазами. Неверными шагами с отрешенным видом он прошел в номер мимо своего друга, не замечая его, и без сил упал в кресло.
– Тишкин Сергей Иванович, собственной персоной? – поинтересовался Виктор Манн, продемонстрировав крупные белые зубы в хищной улыбке.
– Да, – безразлично подтвердил гость. – Я Тишкин. Сергей Иванович.
– Как же так, Серега? – тихо спросил Смолев, усевшись в кресло напротив. – Где ты был три дня? Что все это значит? Почему ты не сказал мне про Пашку? Почему не позвонил, когда приехал?