— Забудь ты эту женщину, — авторитетно советовал Степан, похожий в боевом облачении на ящера в чешуйчатом панцире. — Наверняка, Радом уже попробовал ее. Зачем тебя любовница, теперь не только сущностного, но и личного врага? Отцу он подставу устроил, довел до состояния овоща…
Антоний упрямо промолчал, не хотел вступать с братом в споры перед вылазкой, которая станет для него первой в жизни. Непонятно, как братья согласились взять его с собой, для него даже лат не нашлось: не заготовил отец для младшего сына их, берег, наверное, не собирался делать из него боевика, до тех пор, пока не понял, что на старших сыновей надежды мало. Видел бы Крюков-старший сейчас сплочение детей, обрадовался бы.
— Пойдешь, в чем есть, в охотничьем. Получишь меч, кинжал и огонь, — сказал Сысой, с лязгом, равнодушно выкладывая на стол положенное брату оружие. — Огонь из рук не выпускай. По ходу дела научу, что с ним делать. На рожон не лезь, делай все по моему приказу. Уяснил? Не на кабанов идем, любая промашка может стоить нам жизни…
— Да понял я, не учи ученого, — Антоний вспомнил детство. Это была его любимая отговорка от братских поучений.
Насколько он был учен в деле ведьмаков покажет первая его облава, а пока Антоний лет спать и видел во сне Машу.
В честь Маши Радон закатил пирушку, на которую позвал всех членов клана, живущих на территории близ Священного дуба. Сам дуб стоял неприметно, скрытый разнолесьем, окутанный туманами и тайнами, правдивыми и мнимыми.
Машу, словно этот самый дуб, окружили неразговорчивые гости, хорошо одетые мужчины, молодые и пожилые, с лицами суровыми, с недоверчивыми взглядами. Женщин было меньшинство, они, собравшись в стайку, обсуждали десятую невесту Радона. Всего пришло человек пятнадцать, не считая девяти жён. Как все эти люди стали оборотнями, каким образом скрывали «двойную жизнь»? — задавалась Маша вопросами и не находила на них ответов.
— Что, Зара, воспитываешь девчонку для мужа? Вона какая царевна-лебедь, глазищи как звёздочки! — скалилась одна гостья, маленькая пухлая брюнетка в цветастом платье. — Радон давно хотел жену из неместных, но дочь попа, это, конечно, отличнейшая шутка!
— Я что ей мамка, чтобы воспитывать! — ухмыльнулась в ответ Зара, отводя недовольный взор от Маши. — Пусть ее муж воспитывает, раз такое дело… У меня одно воспитание, драить полы и помалкивать, когда старшие едят или говорят. Не понравится ей это…
Зара знала: муж не шутил, вводя в гарем девушку без темного прошлого, прозрачную будто хрусталь. Так думал мужчина. У женщин было на этот счёт своё, коллективное мнение; Машка, по всем гаданиям, выходила непростой и совсем неблагоговеющей перед Радоном, с его жёнами вела себя ровно, по хозяйству помогала исправно. Можно сказать, готовка и уборка в доме были главными ее занятиями, которые доставляли ей радость и отвлекали от грустных мыслей.
Жены Радона все прекрасно гадали на картах, костях, кофейной гуще, все умели ворожить и совершать другие колдовские действия. Но Илоиза, третья жена видела ещё к тому же вещие сны, предсказывала будущее, именно она, глядя на Машу, говорила:
— Девушка эта круто поменяет нашу жизнь. Я так чую, но определённого не вижу.
— Ты и не видишь? Может просто боишься видеть? — усмехнулась Зара, впервые услышав такие слова. — Карты упорно твердят о валете пик. Вот что меня беспокоит, сестра. Девчонка вполне способна подложить нам всем свинью, нет, бешеного кабана!
Пока же гости ждали сытного угощения, — кабана на вертеле, с острыми приправами и картошкой, которой набили кабанье брюхо, — пили самогон и ягодные наливки, не думая о недобрых прогнозах карт.
Маша сидела поодаль от все, в белом кружевном платье, с распущенными по плечам золотыми волосами. Богатая шуба из белого волчьего меха укрывала ее плечи, спасая от морозного воздуха и пронизывающего ветра. Привыкшие к работе руки она просто положила на подоле, глаза то опускала, то поднимала, губы досадливо покусывала, раздумывая, как бы быстрее зайти с освещенного факелами двора в дом, подальше от странных гостей и Радона, глядящего на неё горящими глазами.
Вдруг ночное небо пронзила яркая вспышка, пролетела над головами почтенного собрания Радона и стрелой вонзилась в кабанью тушу. Огонь и жир произвели сильное шипение, будто на ужине оборотней кто-то ставил клеймо, — это угрожающее шипение заставило хозяина и гостей обернуться туда, откуда, как им казалось, прилетела огненная стрела. Никого не увидев и не почуяв, Радон подошел к вертелу и рывком вырвал из почерневшей туши «горячий привет».
— Это стрела, други! — громко пояснил он то, что и так было ясно, подняв снаряд с тлеющем наконечником, и обозревая притихших гостей испытующим взглядом — Некто хочет помешать нашему застолью, за что поплатится… Кто посмел?! — выкрикнул он в ночь, это был и вопрос, и клич, и вызов.