– Теперь есть, – Мария с тихой улыбкой посмотрела на мальчика.
– Но господин Клод… – он запнулся, увидев на пороге фигуру в черной рясе.
– Отец Бернар? – побледнела Мария. – Проходите, прошу вас. – Она вытерла руки о передник и бросила испуганный взгляд на Филиппа.
– А это и есть твой племянник? – водянистыми красными глазами отец Бернар оценивающе посмотрел на щупленькую фигуру ребенка.
– Да, это сын моей сестры, – поспешно начала женщина.
– Не надо, Мария! – священник предостерегающе поднял руку вверх. – Не оскверняй себя ложью в присутствии священнослужителя. Я знаю, что ты спасла этого ребенка.
– Нет! – женщина бросилась к Филиппу и загородила его собой.
– Тебя видели, – укоризненно покачал головой отец Бернар. – По деревне уже ползут нехорошие слухи, и ты прекрасно знаешь, что грозит тому, кто не исполняет закон. Я думаю только о тебе, – он оттопырил нижнюю губу, как обиженный ребенок. – Я заберу его с собой.
– Нет, – Мария раскинула руки, пытаясь защитить свое право на счастье.
– Так будет лучше для всех, дочь моя.
– Святой отец! Прошу вас! – женщина упала на колени и стала целовать ему руки.
– Хватит! Я и так потерял слишком много времени, – он грубо оттолкнул Марию.
– Вот, возьмите, – Мария торопливо сняла с пальца золотое кольцо и сунула в руки священника. – Прошу вас, я сама отвезу мальчика.
Отец Бернар больше всего на свете любил золото, поэтому сомневался недолго.
– Чтоб завтра его здесь не было.
Эльза очнулась и ощутила твердую почву под ногами, вот только сильно кружилась голова. С трудом приоткрыв глаза, она обнаружила себя на палубе корабля.
«Слава богу, это был всего лишь сон, дурной сон. А мои дети, Филипп, Аннета?» Женщина застонала.
– Очнулась? – на нее смотрела пожилая дама в высоком фонтаже и тяжелом платье из темно-вишневого бархата.
– Где я, где мои дети?
– Кто теперь знает? – женщина перекрестилась. – Вас подобрали в море.
«Значит, и крики, и стоны, и трупы, плавающие рядом, – это не сон? О боже! – Эльза сразу вспомнила, как разрываются их руки. – Нет!!»
– Ну и что же будет с этой бедняжкой? – мадам Кольвиль с сожалением и скорбью смотрела на безутешную молодую женщину с безумным взглядом, которая, обхватив руками голову, словно молитву, твердила одну единственную фразу: «Я не хочу жить…»
– Какое тебе дело до нее? – безразлично отозвался господин Кольвиль, невысокий полный мужчина с лысой головой.
– Бессердечный, а впрочем, у мужчин никогда не было сердец. Это привилегия женщин, – бросила она презрительно мужу и устремила свой взор на Эльзу.
– Как тебя зовут? – она потрясла за плечо молодую женщину.
– Эльза.
– Ну вот, уже хоть что-то. У тебя во Франции есть родственники?
– Я хочу умереть. Я должна умереть.
– Ну вот, опять, – тяжело вздохнула мадам Кольвиль, после очередной безрезультатной попытки получить хоть какую-то информацию.
По прибытии в порт сердобольная мадам Кольвиль решила отвезти Эльзу в монастырь бенедиктинок. – Там она придет в себя, – объясняла она мужу. – Хотя теперь ей только одна дорога – молиться за своих бедных малюток.
В среду сразу после школы Федор с Машей поехали на дачу. Они весело смеялись в автобусе, наблюдая, как не отстает преследующая их черная «Волга».
– Машка, как они, интересно, на даче за тобой следить собираются? На сосну залезут?
– Ага, как Тарзаны.
Они были веселы и беззаботны. На даче все переменилось, они опускали глаза и не находили слов для разговора, каждый понимал, что должно случиться что-то важное, но сделать первый шаг пока никто из них не решался.
Маша сидела на диване с неестественно прямой спиной. Федор присел рядом.
– Хочешь, я затоплю камин?
– Нет, – ей было жарко.
Федор чувствовал пьянящий аромат ее духов и тела, ему казалось, что он теряет сознание. И ему опять не хватало воздуха, а мгновения казались вечностью. Он тихонько коснулся ее руки. Глаза встретились, губы тоже. Страсть с новой силой одерживала вверх над разумом.
– Федя, а у тебя? – Маша слегка отстранилась и покраснела, не зная, как продолжить. – Я хочу спросить, у тебя было уже с кем-нибудь? – она опять замялась. – Ну, ты понимаешь, я говорю о сексе.
Ее хриплый, слегка нервный голос кружил ему голову. «Да! Конечно! Много раз!» – в силу привычки хотел похвастаться Федор, но, заглянув в ее глаза, честно прошептал:
– Нет.
Оба замолчали.
– А ты? – ком в горле мешал говорить, ему почему-то было страшно задавать этот вопрос.
– Нет, – она смотрела прямо в глаза.
И опять мгновения, превращенные в вечность.
– Я думаю, что это очень ответственный шаг, и к нему нужно подготовиться.
Федор так не думал, но согласно кивнул.
– Спросить нам не у кого, – размышляла она вслух. – Значит, будем учиться сами.
В который раз она поразила его своей какой-то взрослой рассудительностью, в ней вообще каким-то невероятным образом уживалась философия зрелого человека и детская незащищенность.
– У тебя есть видеомагнитофон? – после недолгого раздумья поинтересовалась Маша.