Машина бытия полностью

– Пророк, призывающий мертвых, – сказал он. – Он возвращает материю тела в то время, когда она еще была жива. То пламя, которым вы мне угрожали… Вы вызвали его из времени, когда вся материя вокруг нас была раскаленным газом. Человек с Гессена, который переходит с планеты на планету, словно пересекая ручей по камням… – Орн поднял руки. – Ну конечно. Без времени, тянущегося сквозь пространство, нет и самого пространства. Для него время – это конкретное место!

– Думай о Вселенной как о постоянно увеличивающемся воздушном шаре, – сказал аббат. – О шаре странной формы и неизвестных витков. Допустим, у вас имеется прозрачная трехмерная решетка. Как миллиметровая бумага. Вы смотрите сквозь нее на Вселенную. Это матрица, на основании которой можно рассчитывать форму и движения вселенной.

– Обучение, – сказал Орн.

Аббат заговорил, как учитель, хвалящий ученика.

– Очень хорошо! – Он улыбнулся. – Эта решетка, эта матрица настроена на живых существ. Они проецируют ее на Вселенную. С помощью этой матрицы они ломают природу на части. Части, которые возможно использовать. Но почему-то они слишком часто считают, что эта природа… Вселенная и есть эти части. Матрица очень полезна, она, например, позволяет нам выражать наши идеи. Но она так близорука. Она напоминает старика, который читает, чуть ли не прижавшись носом к странице. Он видит только одну часть за раз. Но наша вселенная – это не одна вещь за раз. Это огромный комплекс. И все же мы концентрируемся на фрагментах. – Он покачал головой. – Вы знаете, как мы видим фрагменты, господин Орн?

Орн очнулся от оцепенения, в котором пребывал, слушая аббата.

– Мы познаем их в сравнении. Каждый фрагмент двигается по-разному, обладает различными цветами или…

– Очень хорошо! Мы познаем их в сравнении. Чтобы увидеть фрагмент, мы также должны увидеть его историю. Фрагмент и история неразделимы. Без одного нельзя различить другое. Без зла нельзя определить добро. Без войны нельзя определить мир. Без…

– Погодите-ка! – понял вдруг Орн. – Вы поэтому пытаетесь уничтожить Р – У?

– Господин Орн, принудительный мир миром не является. Чтобы вынудить людей соблюдать мир, необходимо использовать воинственные методы. Глупо считать, что можно избавиться от половины пары и оставить себе вторую половину. Вы делаете это силой! Вы создаете вакуум, который заполнит хаос.

Орн покачал головой. Он чувствовал себя в ловушке в лабиринте, крепко держась за свою убежденность в том, что в словах аббата должно было быть что-то неправильное.

– Это как наркозависимость, – сказал аббат. – Если вы будете насаждать мир насильно, вам для удовлетворения потребуется все больше и больше мира. И чтобы получить его, вы будете использовать все больше и больше насилия. Цикл закончится катаклизмом. Подумайте о том, как свет достигает глаз. Когда вы читаете, вы не ищете свет специально. Так же и мир снисходит на вас. На вас снисходит удовольствие. На вас снисходит добро. Так же, как свет доходит до ваших глаз. Это функции ваших нервов. Вы можете приложить мышечное усилие. Так работает наша Вселенная. Наша матрица, очевидно, прямая функция реальности, самой материи. В этом она подобна нашим нервам. Изменяя матрицу, мы не меняем реальность, но только собственное восприятие ее. Если мы уничтожим половину, оставшаяся часть поглотит нас. Если убрать хищника, популяция жертвы непомерно возрастет. Все это – часть фундаментального закона.

– А Р – У нарушила этот закон?

– Да. – Аббат нахмурился. – Видите ли, мир – это внутреннее дело. Это вопрос самодисциплины. Он должен зарождаться внутри. Если организовать внешнюю силу, чтобы насаждать мир, эта сила будет лишь возрастать. Иначе не бывает. Но потом она неизбежно приходит в упадок. Наступает катаклизм.

– Вы здесь, на Амеле, считаете себя чем-то вроде сверхслужбы Р – У, не так ли?

– В некотором роде, – согласился аббат. – Но мы хотим добраться до корня. А чтобы достичь этого, готовим определенную почву для культивации.

– Почву?

– Миры. Общества. – Аббат посмотрел на Орна. – И нам отчаянно нужны фермеры, господин Орн.

– То есть я?

– Не хотите вступить в наши ряды?

Орн откашлялся, отвел глаза, избегая пристального взгляда аббата. Он чувствовал себя так, словно по нему пробежало стадо.

Голос аббата снова внедрился в его сознание.

– Это хаотическая Вселенная, господин Орн. Все меняется. Все непременно изменится. Люди инстинктивно понимают это. Наш инстинкт формирует ощущение неуверенности. Мы ищем чего-то неизменного. Верования скоротечны, потому что то, во что мы верим, постоянно в движении. Все меняется. И мы то и дело преодолеваем катаклизмы. Мы уничтожаем вещи, которые отказываются работать. Они не делают того, чего мы от них ждем, и мы превращаемся в детей, ломающих игрушки, которые отказываются подчиняться. В подобные времена учителя самодисциплины нужны как никогда.

– Хотите сказать, мы приближаемся к какому-то великому перелому, катаклизму?