Машина бытия полностью

Старый Инктон подался вперед, хрипло кашлянул и спросил:

– Доктор, но не кажется ли вам, что сейчас самое время что-то с этим делать?

– Именно для этого мы здесь и собрались, – ответил Сабантос и подумал: «Мармона до сих пор нет. Надеюсь, Джош знает, о чем говорит. Но нам надо еще потянуть время».

– Так как лишь немногие из нас знают полную историю наших сенсационных открытий, мне хотелось бы вкратце коснуться этих открытий, – сказал Сабантос. Он пустил в ход самую обворожительную свою улыбку и кивнул Лэчли. – Профессор Лэчли, историк – координатор этой фазы нашего исследования, продолжит рассказ.

Лэчли откашлялся, многозначительно посмотрел на Сабантоса. «Мармон что-то заподозрил? – спросил себя Лэчли. – Нет, он не мог этого знать… но подозревать мог».

– Здесь сразу сталкиваешься с несколькими очевидными аспектами, – заговорил Лэчли, отвлекаясь от Сабантоса и неприятных мыслей о Мармоне. – В том, что касается великих исторических событий – например, какой-нибудь битвы, – мы находим множество свидетелей в стане победителей, но их практически нет в стане побежденных. Скажем, с помощью перекрестных ссылок внутри даже этой малой группы, например, мы находим поразительно мало сопряженных и случайных воспоминаний о Троянской войне со стороны троянцев – это воспоминания нескольких женщин, но очень и очень немногих мужчин, и это неудивительно, потому что родословные большинства мужчин пресеклись.

Лэчли почувствовал, как нарастает напряжение в аудитории, и испытал прилив ревнивой зависти. Они так не отвлекались, когда говорил Сабантос. Причина была очевидной: Сабантос давал, так сказать, самую «горячую» информацию.

Лэчли выдавил извиняющуюся улыбку:

– Хотите немного грязи?

Черт возьми, они на самом деле оживились!

– Как подозревали многие историки, Генрих Тюдор – и наше исследование это доказало – на самом деле приказал убить двух принцев в Тауэре… и одновременно развернул пропаганду против Ричарда III. Генрих действительно оказался настоящим злодеем – коварным, жестоким, трусливым убийцей, – политические убийства были неотъемлемой частью его правления. – Лэчли вздрогнул. – А благодаря своей ненасытной похоти он стал предком многих из нас.

– Расскажите им, кто такой честный Эйб, – сказал Сабантос.

Лэчли поправил очки, коснулся пальцем угла рта и сказал:

– Авраам Линкольн.

Лэчли произнес это тоном дворецкого, объявляющего о прибытии нового гостя на званый вечер. За этой фразой последовала долгая пауза.

Наконец, Лэчли снова заговорил:

– Для меня это было самым большим разочарованием, которое сильно меня расстроило. С детства Линкольн был моим героем. Как известно некоторым из вас, генерал Батлер был одним из моих предков… и именно это опечалило меня больше всего.

Лэчли сунул руку в карман, извлек оттуда листок бумаги и некоторое время пристально его изучал. Потом он снова заговорил:

– В дебатах с судьей Дугласом Линкольн заявил: «Честно и правдиво могу сказать вам, что я никогда не был за то, чтобы неграм предоставляли гражданство. Я не поддерживаю и никогда не поддерживал идею социального и политического равноправия белой и черной рас; я никогда не был за то, чтобы негры становились избирателями или присяжными; я никогда не был за браки между белыми и черными. Помимо этого, могу сказать, что существуют такие физические различия между представителями белой и черной рас, которые, как я полагаю, навсегда исключат их равноправное политическое и социальное сосуществование. Ввиду невозможности такого сосуществования – хотя они остаются жить среди нас – общество должно быть разделено на высших и низших, и я, как и многие другие, склоняюсь к тому, чтобы в роли высших утвердились белые люди».

Лэчли вздохнул и вернул листок в карман.

– Однажды в разговоре с Батлером – и это самое печальное – Линкольн предложил выселить всех негров в Африку. В другой раз, говоря о «Прокламации об освобождении рабов», он сказал: «Этого достаточно, если этот шаг позволит сохранить Союз. Но мне, как и всякому мыслящему человеку в Республике, ясно, что Верховный суд объявит эту прокламацию противоречащей Конституции сразу же по окончании военных действий».

Сабантос решил вмешаться:

– Кто из вас понимает, сколько здесь таится подводных камней?

Присутствующие дружно посмотрели сначала на Сабантоса, потом на Лэчли.

– Услышав свидетельства непосредственных наблюдателей событий, – продолжил Лэчли, – вы непременно найдете письма и другие документы, подтверждающие какой-либо факт. Это просто удивительно, как ловко люди умели прятать свои бумаги.

Разговорчивый студент поставил локти на стол, подался вперед и спросил:

– Чем больше подводный камень, тем больше людей его заметит, не так ли, профессор Лэчли?

«Бедняга и здесь хочет получить высший балл», – подумал Сабантос и ответил за Лэчли:

– Самые большие подводные камни труднее всего преодолеть.

Этот бессодержательный обмен репликами оставил после себя ощущение пустоты и неловкости. В аудитории нарастало напряжение.

Заговорил другой студент: