Машина пробуждения полностью

Никсон положил ладонь на все еще держащий лямку рюкзака кулак Сесстри и чуть сжал. В его карих глазах мерцали непролившиеся слезы.

– Клянусь вам, Сесстри Манфрикс, на моей совести полно скверных дел, больше, чем вы можете себе представить; я – вор, лжец, скупердяй и подлец, но тебе я не враг. Доверьтесь мне. Я пойму, если вы откажетесь, – верю, это представляется опасной затеей. Я готов уйти хоть прямо сейчас, если вы полагаете, что на мне лежит ответственность за то, что произошло с вами и вашими друзьями.

Сесстри знала, что подобный момент, как правило, требует определенных жестов вежливости, но она что-то не могла подобрать подходящий. Во всяком случае, чего она точно не собиралась делать, так это гладить Никсона по маленькой чумазой голове.

– Нет, я не думаю, что ты предавал нас, – Сесстри постаралась придать своему голосу определенную нежность, – к тому же ты слишком юн, чтобы самостоятельно представлять опасность.

Она распрямилась, наконец-то найдя в глубинах рюкзака свою записную книжку, и сделала в ней несколько пометок, давая неребенку время утереть глаза.

– Приятно слышать. – Никсон поднялся, и на лице его вновь заиграла прежняя чуть насмешливая ухмылка. – Беда только в том, что я уже не юн.

– А по тебе и не скажешь, – с трудом удержалась от улыбки Сесстри.

– Полагаю, ты и сама это понимаешь, а еще мне кажется, что я влюбился. Это так, просто к слову. – Никсон принялся насвистывать с невинным видом, глазея по сторонам.

– Лучше сменим тему, – произнесла Сесстри.

Они свернули за последний поворот, и перед ними во всей своей красе предстало огромное дерево. Как и всё в Бонсеки-сай, за исключением подземных улиц, оно было прекрасно. Всевозможные суккуленты слоновьей толщины – денежные деревья, каменные розы, хрустальная трава, кармены и Шварцкопфы – были в особом строгом порядке посажены под ветвями и карнизами кажущегося шатким высоченного и великолепно замаскированного отеля «Ямайка», делавшего свою выручку за счет непрекращающегося потока любопытных туристов, а также крепкой выпивки и теплых постелей.

У подножия огромного дерева, росшего посреди Бонсеки-сай на широкой, залитой солнечным светом янтарной площади, меж двух высоких, словно смоковницы, денежных деревьев зиял вход; мясистые овальные листья очищали воздух от дыма и алкогольного перегара, вырывавшихся из таверны даже в столь ранний час. Лучи утреннего солнца позволяли видеть, что под поверхностью площади нет мертвецов, и здесь можно было различить даже дно, где тени совершенно точно не двигались.

Вокруг было полно завсегдатаев «Ямайки», которые, казалось, не обращали ни малейшего внимания на рвущиеся к небу столбы кроваво-красного дыма.

Сесстри прикусила губу. «Люди все больше пьют и жрут, все старательнее закрывают глаза на окружающее нас безумие». Все дело было в сварнинге, тут она не сомневалась. Она и сама ощущала его бьющимся в клетке ее ребер, подобно пойманной птице. Где бы он сейчас ни находился, то же самое чувствовал и Эшер, а уже скоро ощутит и Купер; сварнинг одолеет их всех и смоет в… бесцельность и… серые руки на ее лице и ягодицах, он касается ее щек, прежде чем покрыть поцелуями, которые…

– Хватит! – закричала Сесстри, запустив пальцы в волосы, но никто не оглянулся; даже Никсон не обратил внимания.

Немальчика не интересовал ни Бонсеки-сай, ни «Ямайка», скрытая под живой защитой гладкой коры. Он не отрываясь смотрел на красный дым, просачивавшийся сквозь листву и плывущий к ним.

– Это не дым, – обратился неребенок к Сесстри. – Скорее походит на… волосы.

Облака красных кудрей заполняли все вокруг своим присутствием, опаляя трехмерное пространство и облучая время. Никсон судорожно сглотнул.

– Это она, да? – указал он на лениво плывущие кудри. Их ручейки плыли сейчас прямо к ним. – Та сексуальная крошка, которая заплатила мне за то, чтобы я упал вам на хвост.

Сесстри расправила плечи и устремила взгляд на клубящееся облако живой краски, зависшее перед ними.

– Если и не она, то мы будем бить ее до тех пор, пока не скажет нам кто.

Было время, когда создание, которое многие называли Чезмаруль, имело лишь одно имя и не испытывало недостатка в посвященных ему церквях и верующих. В те времена не было нужды восставать и доказывать, что хотя оно и было много чем еще, но уж точно не божеством. Однако все это осталось далеко в прошлом, и теперь уже никто не помнил, что Чезмаруль когда-то удостаивалась поклонения.