Эшер вышел из переулка и обратил свой взор к северо-западу, к ближайшему выходу на поверхность цепи, притянутой лебедкой к колокольной башне, – расположенные на поверхности «якоря» были возведены очень давно, когда далекие предки нынешних каменщиков зафиксировали цепи, обмотав вокруг подземных бобин и закрепив звенья на мощных башнях наверху. Они спрятали подлинное назначение цепей в лабиринте под городом, обратив поднявшийся уровень улиц себе на пользу, схоронив истину на такой глубине, где появлялись одни только Развеянные. Он полагал, что тем можно доверять. Неужели ошибался?
Как и следовало ожидать, якорная башня разрушалась, а цепь – шириной не меньше кареты – резала поверхность улицы так, как проволока режет сыр, и возвращалась в свое исходное положение; камни мостовой откатывались прочь с ее пути или же срывались вниз. Линия разрушений протянулась вдоль бульвара, перча фасады домов шрапнелью грязи и булыжников. Три сотни шагов Хагия Хана Рюспеля были стерты с лица земли, прежде чем цепь нырнула под землю, но затем еще пятьдесят шагов дороги обрушились вниз – древний металл продолжал свое движение, уничтожая подземную инфраструктуру.
И даже когда зримые, незамедлительные разрушения прекратились, Эшер ощущал тревожное подрагивание земли под ногами – цепь продолжала натягиваться. Хотя он не мог этого видеть, но та же сцена наверняка повторялась сейчас по всему городу, в местах, где цепи выходили на поверхность. Паутина разрушений, с Куполом в самом центре, протянувшаяся через площади, пьяцца и дворы, обрушившиеся звонницы… Колокола, эти башни были просто повсюду! Он давно в этом убедился, еще тогда, когда верил, что сумеет все исправить.
Развернувшись на пятках, Эшер бросился в другом направлении, стремясь как можно скорее добраться до конического вулкана дверей и храмовых портиков, вдруг заполнившего собой все его мысли, – Апостабища.
Не думаю, что тогда я понимала, что возвожу фундамент нового мира. Но осмелюсь сказать, единственное, что я бы поменяла, вернись в те времена, так это свои замаранные штаны.
Разумеется, вы не обязаны мне верить. Столько жизней минуло, а я все еще веду себя как девчонка, ну не потеха ли? Должно быть, я это заслужила. Но перед смертью я хотела бы рассказать вам правду: я бы так или иначе нашла способ разделить миры. Молот, юноша, песня – для меня все это тогда было едино.
Пурити сложила руки на коленях, стараясь снизить до минимума неудобства, доставляемые наручниками. Формально она была взята под арест гвардией Лейбовичей, а не преторианцами. Слуги леди Мальвы бросили ее в просторную кладовую, которую девушка теперь делила с перепуганной до смерти горничной. С какой стати им пришло в голову оставить ее закованной в кандалы, она не очень-то понимала. Да, она Убила благородную персону и уничтожила самые ценные экспонаты во всей известной истории Неоглашенграда, но какую угрозу она могла нести теперь? Ее пленили не преторианцы, а прислуга, что однозначно указывало на отсутствие согласия между членами Круга, – гвардейцы слабо походили на безупречных воинов, служащих трону.
Преторианцы не стали вмешиваться. Кстати, они бы не заперли ее в кладовой, как эти безмозглые приспешники Лейбовичей. Преторианская стража следовала бы протоколу и бросила бы ее в яму, в зловонную тьму похожей формой на слезу узкой камеры. Год или около того назад она как-то раз наведывалась в подземную тюрьму, когда они с подругами (одна из них перешла в категорию Мертвых, а остальные – бывших) еще верили, что смогут сбежать от вечной тоски под сводом Купола, устраивая подобные небольшие экскурсии.
Лизхен особенно понравились ямы – она была сама не своя до садоводства, а эти одиночные камеры были не построены из камня, но выращены из гибридизированных сорных дынь. Братиславу приводило в восторг то, что столь сладкое лакомство могло быть превращено в инструмент страданий и заточения. Пурити же это совсем не понравилось. Она вертела головой, разглядывая завитки мозаичных потолков и золоченые держатели факелов, – даже тюрьмы во дворце сверкали роскошью. И Клу это совсем не удивляло. Архитектура Неоглашенграда демонстрировала свое превосходство и власть над человечеством, над причудливыми народами фей – чей подход к дизайну, как подозревала Пурити, и послужил основой создания этих камер – и даже над былыми богами.
