Он опустил ногу на янтарную почву, коснувшись пальцами поверхности прямо над затянутыми бельмами глазами одного из покойников, чей рот навсегда распахнулся в безмолвном вопле.
– Да, – согласилась Сесстри, стараясь не выдавать своего волнения.
К небу по-прежнему поднимался красный «дым», и у нее просто не было времени не то что на страх немальчика, но и на свой тоже.
– Они действительно утонули или только выглядят так? Улицы
– Да, просто игра света. – Голос Сесстри был настолько мягким, что она сама не верила себе. – Если страшно, смотри на дома. Выбери какую-нибудь приметную точку или вершину и не отводи глаз.
Бонсеки-сай не зря выглядел как дешевая театральная декорация. Пусть все эти постройки и имели глупый, непрактичный, даже опасный вид, зато отвлекали взгляд от лежащей под ногами бездны.
– Я не боюсь. – Словам Никсона не доставало уверенности. – К тому же это продлится лишь несколько минут. Так ведь?
Будто по сигналу, столбы дыма слились в плотные, однородно окрашенные полотнища – словно бы красные знамена развевались на несуществующем ветру, поднимавшем их к небесам. Зарево окрашивало в алые тона листья гигантского папоротника, росшего в центре площади.
– Похоже, серый чувак уже собирался выйти на охоту, – с некоторым восторгом произнес Никсон, пока они бежали по улочке, закручивающейся спиралью вокруг растения посреди всего этого красного безумия. – Так скажи, куда теперь меня тащишь?
– Никуда, глупый ты неребенок. Ты последовал за мной по доброй воле.
– Типа того, но… черт!
Вздувшиеся лица мертвецов следили за ними, пока они шли к сердцу района; обесцветившиеся тела, чьи волосы и руки безвольно повисли, как у любого утопленника. Море, сцена потопа и катастрофы, навсегда застывшая под ногами. Сесстри и Никсон старались смотреть только вперед. Они уже почти подошли к ступеням, уходившим от берега затвердевшего озера мертвецов под сень ветвей суккулентов, когда с невысокого парапета, оформленного в виде бегущих волн, спрыгнула черная тень; тень тряхнула гривой белых волос и продемонстрировала усеянную гвоздями дубинку. Никсон издал такой звук, словно пытался разжевать стекло, и поспешил укрыться за каменной скамьей, напоминавшей очертаниями облако.
Лицо бандита из «Оттока» было искажено ненавистью; он усмехнулся и покрепче сжал металлическую рукоять своего оружия. Сесстри сплюнула и бросила вызов одинокому Мертвому Парню:
– Дважды нападать на меня за два дня – это вдвое чаще, чем мне хотелось бы встречаться с подобным тебе сбродом, любитель личей.
Мертвый Парень оскалил сломанные зубы и бросился в бой, метя дубиной в голову Сесстри. Женщина спокойно изогнулась, уходя от атаки, – вытягивая кинжал из ножен на своих облегающих брюках и уворачиваясь от удара, она практически во всех подробностях смогла рассмотреть татуировку на губе разбойника.
– Куда и зачем вы утащили моего товарища? – требовательно спросила она, пырнув противника в голень.
Светловолосый головорез с криком боли отскочил в сторону и занес тяжелую стальную дубинку, готовясь вновь атаковать. Душегубы, напавшие на дом, не принадлежали «Оттоку», но Сесстри была уверена, что эта встреча далеко не случайна.
Она подбросила кинжал, поймала его за лезвие и метнула; оружие промчалось по воздуху, словно колибри, и вонзилось в предплечье Мертвого Парня. Вновь вскрикнув, тот выронил дубинку, глядя на глубоко впившийся в его плоть клинок.
– Либо ты даешь мне ответы, либо я даю тебе еще больше ножей. У меня их еще
– Ты такая дерзкая сейчас, – прошипел Мертвый Парень, морщась и вытягивая кинжал Сесстри из руки, – но не пройдет и недели, как ты поймешь, насколько ошибалась в этой жизни. Скоро ты вновь полюбуешься своим дружком, смазливая розовая сучка, пока он будет скармливать ваши души небесным владыкам. Он сам станет «любителем личей», и ты ни хрена не сможешь сделать, чтобы этому помешать.
Сесстри схватила спятившего юнца за ворот куртки и дважды стремительно ударила по лицу. Зажимая расквашенный нос, Мертвый Парень завалился назад и повис на расписной изгороди, окружавшей желтовато-зеленые цветы.
Придя в бешенство, Сесстри била по изгороди ногой, пока не удалось выломать одну из досок. Выдернув ее из земли, женщина нависла над Мертвым Парнем, все еще пытавшимся отхаркать кровь, попавшую в легкие из разбитого носа. Острый край доски вдавился в шею юнца, пригвождая того к земле. Прежде равнодушные ко всему мертвецы под их ногами закружили, ухмыляясь и окружая тело поверженного бандита, подобно фрейлинам, напрашивающимся на танец; они ждали, когда он присоединится к ним.
