Но иногда происходило нечто непонятное. Голодных, напуганных китайцев находили по двое, по трое в глухой уссурийской тайге в состоянии, близком к кататоническому ступору. На вопросы о целях пересечения границы они не отвечали, вели себя странно, игнорируя еду и предложение медицинской помощи. Глядя на них, жалобно скулили даже гарнизонные собаки. Беспощаден к нарушителям был один лишь замполит Красиков, который уверял, что китайцы ведут геодезическую разведку местности с целью поворота сибирских рек на юг. Но в его сумасбродную версию никто не верил. К тому же у заблудившихся в тайге китайцев никогда не находилось при себе хоть какого-то геодезического оборудования. Их без лишних заморочек просто передавали сопредельной стороне.
Здесь, на объекте, все было по-другому. Собственно, самого объекта Шадрин никогда не видел. Проводивший с ним инструктаж подполковник ФСБ в пуховой куртке сразу объяснил, что Шадрину выпала большая честь охранять границу нашей Родины совершенно особого рода (он в точности так и сказал). На вопрос, с чем граничит Родина в вологодских лесах, подполковник прямо отвечать не стал, уклонившись в дебри трепетно-патриотического агностицизма. Еще он сказал, что выслуга идет здесь год за два, а на пайковые через пять лет Шадрин сможет купить себе домик в Коломне, но это в том случае, если не будет задавать ненужных вопросов.
Шадрин сначала вдохновился открывающимися перспективами быстрого обогащения, но потом чуть не взвыл от тоски. Вся его служба состояла в периодическом осмотре закрепленного квадрата, на котором кроме дикого леса с кривыми северными березами и ядовитыми грибами больше ничего не было. Все офицерское общество состояло из него и майора Менещихина. Весь гарнизон – взвод контрактников. До ближайшего населенного пункта десятки километров по непроходимому бурелому. Шадрин честно пытался пристраститься к охоте и к рыбалке, но, несмотря на упорство, страсть в нем все никак не возникала, а обмануть себя в такой глуши было практически невозможно. Тогда он начал пить. Деваться все равно было некуда. За водкой Менещихин исправно раз в неделю отправлял гусеничный вездеход в Великий Устюг.
Он пытался выяснить у Менещихина, что они охраняют, чтобы придать своему жалкому прозябанию высокий государственный смысл, но майор отвечал, что это знать ему пока что рано. Шадрин решил, что Менещихин и сам толком не знает, просто напускает на себя важности. Но его мучительный пьяный бред по ночам с обилием загадочных и малопонятных терминов давал повод к сомнениям.
Менещихин что-то говорил ему, но из-за шума вертолетных двигателей слов было не разобрать. Вертушку трясло, как жестяной шарабан на дорогах Гагаузии. Майор, достав из внутреннего кармана кителя плоскую офицерскую фляжку, присосался к ней почти на целую минуту. Сержант, контрактник, сидевший напротив, уперев автоматный приклад в пол, внимательно наблюдал за ним. Потом сглотнул слюну и стыдливо отвел взгляд.
Менещихин, не отрываясь от фляжки, указал Шадрину в иллюминатор. Он увидел под днищем вертолета густо дымящий лес.
– В шестом квадрате тоже горит, – проорал Менещихин, наклоняясь к нему и обдавая чистым духом ферейновского спирта. – Сука, октябрь месяц.
Понять, что происходит, было действительно трудно. На Покров стояла почти тридцатиградусная летняя жара, деревья и не думали расставаться со своими едва пожелтевшими листьями. К тому же за последние три недели на землю не упало ни капли дождя.
– Кто-то поджег, – снова крикнул майор, кивая на лес.
За дымящим лесом показалась река. Шадрин разглядел тянущуюся вдоль реки, за холмами длинную серую стену. Что именно огораживала стена, даже с высоты птичьего полета понять было невозможно. Шадрин подумал, что стена своим нереальным видом только выдает секретную зону с потрохами вражеским спутникам. Вертолет накренился набок и стал облетать предположительное место посадки – небольшую лесную опушку, находящуюся в паре сотен метров от стены.
– И что тут нарушили? – не понял Шадрин, выходя из вертолета в густую по колено траву.
– Ты погоди, – неопределенно отозвался Менещихин, утирая пот со лба и хитро оглядываясь.
Неторопливо выгружающимся контрактникам он приказал построиться в шеренгу. Шадрин стоял рядом, заложив руки за спину, терпеливо ожидая, что будет дальше.
– Бойцы! – начал майор проникновенно. – Настал час послужить верой и правдой Родине, за деньги. – На лицах бойцов проступила сытая ухмылка. Менещихин выдержал небольшую театральную паузу. – Враг где-то рядом. Он опасен, коварен и метит в самое сердце нашей культурной самобытности. Поэтому наша задача найти его и обезвредить. Приказываю: не расслабляться, сохранять максимальную духовную концентрацию и бдительность. До окончания операции быть непреклонными в чистоте помыслов, несгибаемыми в благородных намерениях, а также внимательно слушать и в точности выполнять все мои приказы.
Шадрин слушал и пытался определить, в какой стадии опьянения находится Менещихин, произнося свою пламенную речь. Ему сильно хотелось пить.
