Заметив очередного рассыльного на колёсиках, Мэллори отскочил в сторону, схватился за чугунную колонну – и обжёг руку. За причудливым орнаментом из цветов лотоса – самый обыкновенный дымоход. И даже не самый обыкновенный, а скверно отрегулированный – если судить по глухому рокоту, доносящемуся сквозь толстые литые стенки.
Свернув после тщательного изучения карты направо, Мэллори оказался в коридоре, чьи стены чуть не полностью состояли из дверей. Между кабинетами беспрестанно шныряли клерки в белых халатах; они с привычной ловкостью уворачивались от юных колёсников, толкавших перед собой всё те же тележки с перфокартами. Здесь газовые светильники горели ярче, пламя в них дрожало и стелилось от постоянного сквозняка. Мэллори оглянулся через плечо. В конце коридора помещался гигантский вентилятор забранный стальной сеткой. Негромко поскрипывала приводная цепь, уходившая куда-то вниз, к скрытому в недрах пирамиды двигателю.
Мэллори начал испытывать некоторое головокружение. Зря он сюда пришёл, совершенно зря. Разобраться в странном происшествии на скачках необходимо, но можно же придумать для этого что-нибудь получше, а не устраивать охоту на бумажную тень ипподромного сутенёришки с дружком Олифанта в качестве егеря. Его подавляло здесь всё: и стерильный, безжизненный, мылом пропахший воздух, и сверкающий пол, и безукоризненно чистые стены. Здание, где нет ни крупицы мусора, – это нечто фантастическое, ирреальное. Эти кабинеты напомнили ему другую прогулку по лабиринтам…
Лорд Дарвин.
Мэллори и великий естествоиспытатель бродили по зелёным, сплошь изрезанным заборами и живыми изгородями лугам Кента, Дарвин тыкал во влажную чёрную почву тростью и говорил – со всегдашней своей методичностью, с ошеломляющим количеством подробностей – о земляных червях. О земляных червях, которые невидимо и вечно трудятся под ногами человечества, в результате чего огромные валуны медленно погружаются в суглинок. Дарвин замерял подобный процесс в Стоунхендже, пытаясь определить возраст этого загадочного сооружения.
Мэллори подёргал себя за бороду, и думать позабыв о карте. У него в глазах копошились черви, копошились всё лихорадочнее и лихорадочнее, пока земля не начала вскипать, не пошла пузырями, как ведьмовское варево[73]. За какие-то годы, а может, и за месяцы все памятники более медлительных эпох утонут, как останки кораблекрушений, лягут на дно подстилающих скальных пород…
– Сэр, вам помочь?
Мэллори вздрогнул и очнулся. Видение растаяло, божественное откровение не состоялось, обернулось чем-то жалким и неприятным, вроде незавершённого чиха. Несвоевременный помощник, пожилой клерк в белом халате и круглых очках, смотрел с почти нескрываемым подозрением.
Но что ещё хуже – и Мэллори это прекрасно сознавал, – он снова бормотал вслух. О земляных червях, скорее всего.
Он неохотно протянул клерку план.
– Я ищу КК-пятьдесят, по пятому уровню.
– Это значит – «Количественная криминология», сэр. А здесь у нас «Сдерживание и устрашение».
Клерк указал на табличку над дверью ближайшего кабинета. Мэллори тупо кивнул.
– КК – сразу за «Нелинейным анализом», первый поворот направо.
Мэллори зашагал дальше, спиною чувствуя скептический взгляд клерка.
Отдел КК оказался большим залом, разгороженным на крохотные клетушки. Вдоль невысоких, примерно по плечо, внутренних стенок сплошными рядами тянулись картотечные стеллажи, разделённые на множество выложенных асбестом ячеек. Облачённые в фартуки и нитяные перчатки клерки сидели за наклонными столами, изучая и обрабатывая перфокарты с помощью всевозможных клакёрских приспособлений: здесь были механические сортировщики, держалки, желатиновые цветокодировочные нашлёпки, часовые лупы, промасленная бумага и тонкие, с обтянутыми резиной кончиками пинцеты. Знакомая обстановка приободрила Мэллори, вывела его из недавнего мрачного настроения.
Клетушка, именовавшаяся КК-50, была кабинетом заместителя директора Бюро по количественной криминологии, которого, по словам Олифанта, звали Уэйкфилд.
Мистер Уэйкфилд не имел своего стола, иначе говоря, его столом являлось всё пространство кабинета. Пюпитры для письма, выпрыгивавшие из стен под действием хитроумных шарниров, были лишь малой частью наисовременнейшей конторской системы, включавшей в себя стойки для газет, зажимы для писем, огромные картотечные шкафы, каталоги, шифровальные книги, клакёрские руководства, хитроумный, со многими циферблатами хронометр, три телеграфных аппарата, чьи позолоченные иглы выщёлкивали букву за буквой, и перфораторы, деловито пробивающие ленту.
Повелитель всей этой таинственной техники оказался белёсым шотландцем с чахлыми, песочного цвета волосами. Глаза у него были какие-то слишком уж подвижные, чтобы не сказать бегающие. Не исправленный в детстве неправильный прикус наградил его отчётливой вмятиной на нижней губе.
