— Сиди спокойно. Закажи сэндвич. Досчитай сотнями до миллиона. Если я не вернусь к этому времени, начинай без меня. — Я ухватился за край стола и перетащил ноги под себя. Они были достаточно тверды, но у комнаты наблюдалась тенденция к тряске.
— Итак, я иду опять, — сказал я. — В третий раз заклинать.
Когда я обернулся от двери, столик был пуст.
— Флорин, — сказал я себе, — что-то ты делаешь неправильно или чего-то правильного ты не делаешь. — Я оглядел улицу. Падал легкий снег. Не было видно людей, не было следов на тротуаре, отпечатков шин на мостовой. Во всем мире существовал лишь я один.
— Мне дали наркотики, — сказал я. — У меня от них французские мурашки. Но сколько мелких попыток я должен сделать, прежде чем произойдут главные события? Как я узнаю, когда это будет взаправду?
— Это процесс обучения, — сказал я. — Ты без сознания, просто думаешь об этом. Каждый раз, когда ты делаешь неверный поворот, тебя отсылают в угол. Твое подсознание пытается что-то сказать тебе.
— А что, если сейчас? — спросил я неуверенно. — Действительно ли я стою здесь, дружелюбно разговаривая сам с собой, как любой нормальный человек, или…
Едва я это проговорил, мир исчез. Ну, когда гаснет свет, это всегда вызывает шок нервной системы, даже если гаснет всего лишь уличный фонарь. На этот раз исчезло даже небо. Наступила полная, непроницаемая темнота во всех направлениях. Я протянул руку и нащупал стену рядом с собой; хотя мой нос был на расстоянии дюйма от нее, я мог ее чувствовать, но не видеть.
— Новые правила, Флорин, — сказал я вслух, чтобы хоть что-нибудь слышать. — Но игра та же.
Я ощупал стену позади себя, нашел дверь, из которой только что вышел. Она была заперта, заморожена сильнее, чем счета нацистов в швейцарских банках.
— Никаких возвратов назад, — посоветовал я себе. — Остается идти только вперед, если можно так сказать. Обратно к месту действия. Ты можешь сделать это при помощи навигационного счисления пути.
Это была не блестящая идея, но другой все равно не было.
Полчаса я тащился, касаясь одной рукой стены, а другой хватал воздух впереди. Я шел то с одной стороны бордюрного камня, то с другой, умудряясь не споткнуться о пожарные краны, не быть задавленным, и все это без собаки-поводыря. Я гордился собой. Хорошая работа, Флорин. Если бы твои враги видели тебя сейчас…
При этой мысли я почувствовал мурашки на шее. То, что я был слеп, еще не означало, что кто-нибудь еще был слепым. Может быть, они наблюдали за мной, следя за каждым моим шагом, приближаясь, чтобы убить.
Я не знал, кого «их» я имел в виду. Это усложняло все. Я начал работать на Внутренний Совет, но пренебрег узнать их имена. Затем руководство было за Сенатором, некоторое время мы работали вместе и очень неплохо, но затем и здесь что-то тоже испортилось. Был шанс, что он сам сбежал от меня, но в отсутствие доказательств, он все еще оставался моим клиентом. Если Ван Ваук или кто-либо еще из его шайки выхватил его из-под моего дремлющего носа, то мой долг — вернуть его, и это означало, что я должен продолжить поиск пути, считая шаги и кварталы, обратно туда, где я в последний раз видел его и Рыжеволосого.
Я был на углу. Повернул налево и ощупью продвигался к стеклянной двери с большой цифрой 13. Никакой двери не было. Возможно, я неправильно считал. Может быть, кто-нибудь пришел и запечатал ее, чтобы просто сбить меня с толку. А может быть, ее не было с самого начала.
Я прошел еще несколько футов и наткнулся на вращающуюся дверь; она повернулась и втолкнула меня в слепящий блеск сорокаваттной лампочки, свисающей на перекрученной проволоке в холле, который или достраивали или ломали.
В поле зрения ничего приятного не было, но было приятно получить обратно глаза, даже если все, что я видел перед собой, была дранка на неоштукатуренных стенах, грубый цементный пол, временные деревянные ступени, ведущие наверх.
— На этот раз, — сказал я себе, — веди игру немного спокойней. Никаких грубых ошибок с револьвером в руках, никаких открываний незнакомых дверей и просовывания в них голов, чтобы увидеть, чем по ней стукнут. Будь лисой, вот девиз.
Я поднялся. Там была площадка, покрытая стружками и кирпичной пылью. Над черной дверью из тяжелой латуни стояла цифра 13. Прижавшись к ней ухом, я сумел различить звуки голосов. Казалось, они о чем-то спорили. Это меня устраивало; у меня было настроение с кем-нибудь не согласиться. Я взялся за ручку; она повернулась, и я вступил в проход между оштукатуренной стеной с одной стороны и окнами из матового стекла с другой. Голоса раздавались из третьего окна. Я осторожно придвинулся к нему.
— …Как это, потерял его? — говорил Носатый.
— Я объясняю, что возник фактор непредсказуемости. Я принимаю помехи, — это было сказано тонким высоким голосом.
— Верните его обратно — до того, как будет нанесен непоправимый урон.
— Я не понимаю этого. Регенерация произошла вовремя…
— Понимаете? — сказал голос, который не совсем был похож на голос Сенатора. — Я говорю вам, я не могу больше испытывать шок наподобие последнего.
