— Я никогда не слышал об этом.
— Жаль, — сказал я. — Думаю, что это моя фантазия. Я увидел ее в том же месте, где и… — Я вынул плоский пистолет, который взял из сейфа. — Может быть, и это тоже фантазия?
— Что это значит, Флорин? — сказал Сенатор напряженным голосом. — Ты изменяешь мне?
Теперь была моя очередь усмехнуться ленивой усмешкой.
— Ерунда, — сказал я. — Кого вы думаете одурачить, Сенатор… или как вас там?
Он остолбенел.
— Почему я должен обманывать тебя?
— Это вы уже хватили через край, — сказал я. — Визитеры ночью, разукрашенная приемная, намеки на темные дела в недалеком будущем. И детали были хороши: фальшивые официальные документы, фальшивые деньги, — может быть, даже фальшивый пистолет. — Я подбросил его на ладони.
— Это двухмиллиметровый игломет, — сердито, а может быть, испуганно произнес он. — Будь с ним осторожен.
— Да, детали были хороши, — продолжал я. — Как раз очень подходящие, как взятый напрокат смокинг. Вот я и отправился разузнать, в чем тут дело.
— Я не замешан в этом, — сказал Сенатор. — Я умываю руки от всей этой аферы.
— Что скажете о вторжении?
Он посмотрел на меня и нахмурился.
— Вторжения нет, а? — сказал я. — Жаль. Я чуть не полюбил оккупацию. В этом были кое-какие возможности. Что дальше?
Он задвигал желваками на скулах.
— А, черт, — сказал он и скривился. — Мое имя Бардел. Я актер. Я был нанят для имперсонификации Сенатора.
— Для чего?
— Спроси того, кто меня нанимал, — сказал он злобным тоном и ощутил боль в челюсти.
— Болит, да? — сказал я. — Это сделано мной. Я был должен тебе пару оплеух за пиво в любом случае. Оно обошлось бы тебе в одну, если бы было без наркотика.
— А ты крепкий парень, верно? Эта доза должна была успокоить тебя до тех пор, пока… — Он оборвал сам себя. — Не обращай внимания. Я вижу, мы сделали ошибку в самом начале.
— Расскажи мне о начале. — Он попытался приподняться, и я встал над ним и покачал головой. — Я никогда не бью лежачего, — сказал я. — Если только меня к этому не вынуждают. Рассказывай, приятель.
Сенатор посмотрел на меня и ухмыльнулся. Он издал короткий смешок.
— Флорин. Железный человек, — сказал он. — Флорин, бедный, ничего не подозревающий простак, который позволяет связать себя архаичным призывом к долгу. Они снабдили тебя одеждой, гримом и текстом для разговоров — плюс крошечным устройством за ухом, чтобы провести тебя через трудные и опасные места. И что же ты делаешь? Ты пробиваешь в этом плане дыру такого размера, что через нее может пройти симфонический оркестр.
— Похоже, что у вас все концы, — сказал я.
— Не поймите меня превратно, Флорин, — сказал он. — Черт, неужели до вас еще ничего не дошло? — Он постучал по бугорку за ухом. — Здесь близнец вашего. Я был пойман тем же способом, что и вы.
— Но кем же? Или кеми — если это много значит для вас.
— Советом.
— Продолжайте, у вас прекрасно получается.
— Хорошо. У них были планы; теперь очевидно, что они не срабатывают.
— Не заставляйте меня уговаривать вас, Бардел. Я из тех людей, которые любят, чтобы им обо всем рассказывали. Начинайте связывать все в единое целое. Мне не нравятся все эти свободные концы.
— То, что я могу рассказать, не сделает вас счастливым.
— А вы попробуйте.
Он хитро посмотрел на меня.
— Позвольте мне вместо этого задать один вопрос, Флорин: как вы добрались из вашей комнаты — в довольно заурядном отеле, насколько я припоминаю — в Дом правительства? И по этому же поводу, как вы добрались до отеля?
Я стал припоминать. Я помнил комнату. Она была заурядная, это так. Я попытался вспомнить детали регистрации, либо коридорного. Ничего. Я, должно быть, позволил соскользнуть маске игрока в покер с моего лица, потому что Бардел оскалил зубы в беспощадной усмешке.
— А вчера, Флорин? Что-нибудь о вашем последнем деле? О ваших старых родителях, долгих счастливых годах детства? Расскажите мне о них.
— Это, должно быть, действие наркотика, — сказал я, чувствуя, каким неповоротливым становится мой язык.
— В общих воспоминаниях Флорина, кажется, есть немало пробелов, — презрительно насмехался экс-Сенатор. — Как называется ваш родной город, Флорин?
— Чикаго, — сказал я, произнося название как будто на иностранном языке.
Сенатор выглядел озадаченным.
— Где это?
— Между Нью-Йорком и Эл А (Лос-Анджелесом), если только вы не передвинули его.
— Эл А? Вы имеете в виду… Калифорнию? На Земле?
— Вы догадались, — сказал я и сделал паузу, чтобы облизнуть губы сухим носком, который я обнаружил в том месте, где обычно находился язык.
— Это кое-что объясняет, — пробормотал он. — Возьми себя в руки, парень. Тебя ожидает шок.
— Давай, — сказал я, — но помни о шумах в моем сердце.
— Мы не на Земле. Мы на Грейфеле, четвертой планете системы Вульф-9, в двадцати восьми световых годах от Солнца.
— Вот это поворот, — сказал я, и мой голос был пустым, как игрушка на рождественской елке. — Не нас оккупирует чужая планета; мы оккупируем их.
— Вы не обязаны верить моим словам, Флорин.
Разбитая губа, а может быть, и что-то другое, делали его голос не совсем ясным.
