– Уже. – Уоткинс показал на бумажную ленту, выползающую из щели в панели. – Но там наверняка чепуха!
Лента выползала миллиметр за миллиметром. Компьютер гудел, его огоньки вспыхивали зеленым светом. Потом гудение смолкло. Зеленые огоньки вспыхнули в последний раз и погасли.
– Что случилось? – спросил Райчик.
– Он завершил работу, – сказал Уоткинс.
– Возьми ленту! Читай!
– Читай сам. Вот уж не буду плясать под его дудку.
Райчик нервно рассмеялся и потер руки, но не двинулся с места. Оба повернулись к Сомерсу.
– Капитан, это ваша обязанность.
– Вперед, капитан!
Сомерс с ненавистью взглянул на подчиненных. Его обязанность! Все – его обязанность! Отвяжутся они когда-нибудь?
Он подошел к машине, оторвал ленту и долго молча читал.
– Что там написано, сэр? – поинтересовался Райчик.
– Решение возможно? – нетерпеливо спросил Уоткинс.
– О да, – кивнул Сомерс. – Решение возможно. – Он рассмеялся и окинул взглядом жаркий тесный отсек с низким потолком и задраенными люками.
– И в чем же оно заключается? – спросил Райчик.
– Вы, Райчик, подсчитали, что корабль вернется в Солнечную систему через несколько тысяч лет. Что ж, компьютер с вами согласен. Две тысячи триста лет, если быть точным. Поэтому он предлагает нам сыворотку долголетия.
– Две тысячи триста лет, – пробормотал Райчик. – Наверное, мы будем спать или что-то вроде того…
– Ничего подобного, – хладнокровно произнес Сомерс. – Наоборот, сыворотка устраняет потребность во сне. Мы будем бодрствовать. И смотреть друг на друга.
Все трое переглянулись. Потом оглядели знакомую до тошноты каюту, пропахшую металлом и потом, задраенные люки и иллюминаторы с неизменной, словно отпечатавшейся на стекле картиной звезд.
– Да, именно так все и будет, – констатировал Уоткинс.
Сквозь занавески доктор Нидьер наблюдал за толпой, которая двигалась вверх по склону к его лаборатории. Фермеры в потертых джинсах, лавочники в белых фартуках, механики, домохозяйки – они шагали решительно, сжимая в руках вилы, монтировки, дробовики, топоры и мотыги. Люди, с которыми он прожил бок о бок двенадцать лет, выступили против него.
Вокруг толпы прыгали и приплясывали дети. Для них это был праздник.
Доктор Нидьер вытер лоб и заметил, что руки дрожат. Его ассистенты, перепуганные, с побелевшими лицами, сбежали еще утром. И он не винил их, потому что толпа – самая пугающая вещь на свете.
С самого утра толпа клубилась у подножия холма, распаляя в себе ненависть. Временами доносился истерический голос доктора Адамса, бывшего коллеги доктора Нидьера: он подстрекал людей. Потом голоса смешались в общий рев, и толпа двинулась к лаборатории.
Доктор Нидьер взял себя в руки. Он хорошо знает этих людей. Они пусть и необразованные, но рассудительные. Он побеседует с ними и объяснит, используя научную терминологию, природу охвативших их эмоций. Хотя, если они догадались…
Вдруг стало абсолютно тихо, и Нидьер понял, что толпа подошла к двери.
– Открывайте, профессор!
– Открывайте, или мы вышибем дверь!
– Вы же знаете, мы не уйдем!
– Не пытайтесь нам помешать. Открывайте!
Доктор Нидьер подошел к двери и открыл. Руки уже не дрожали.
Несколько человек ввалились внутрь – запыхавшиеся, взмокшие, с красными лицами. Перед ними стоял объект их ненависти – огромная вычислительная машина, занимающая три стены. Ее шкалы не светились, реле не щелкали, горел только один красный огонек.
Люди смущенно переминались с ноги на ногу, оставляя грязные пятна на безупречно белом кафельном полу.
Их охватило благоговение, понял Нидьер. Точно так же, должно быть, замирали в нерешительности римские легионеры в тихом храме Иерусалима или в гулких римских катакомбах.
– Послушайте, профессор, – начал один мужчина, – мы не хотим причинять вам вред, если только вы сами…
– Я не профессор, а доктор, – спокойно поправил Нидьер. – Как твоя жена, Том?
– Сегодня неплохо, профессор.
Нидьер кивнул и обратился к другому:
– Лу Франклин, я думал, ты собираешься на сенокос?
– Сенокос подождет, сначала нужно разобраться здесь.
– Надеюсь, что так, Лу. А то дождь собирается. Миссис Григгс, вы получили посылку с трубочным табаком для меня?
Женщина нервно хихикнула и попятилась.
– Хватит заговаривать зубы, профессор.
– Нам все это нравится не больше, чем вам.
– Мы не хотим причинять вам вред.
– Это все чертова машина, мы пришли за ней.
Нидьер оглянулся через плечо на огромную безмолвную вычислительную машину, как будто видел ее в первый раз.
– Вы хотите разрушить мою счетную машину? – спросил он.
– Выключите ее сейчас же.
– Эта штука опасна.
– Это не счетная машина. Она – думает!
– Это именно счетная машина, – вежливо возразил Нидьер, как будто читал лекцию в аудитории. – Назначение устройства – складывать один и один и получать в результате два, независимо от того, идет ли речь о цифрах, химических формулах или символической логике.
Люди продолжали набиваться в комнату, вынуждая хозяина отступать. Они сжимали в руках топоры, ломы, молотки и кувалды.
