Следующий случай произошел в Ницце, в уютном ресторанчике на авеню Диабль-Блюс. Там было четверо официантов, один из которых в точности походил на Жана-Поля Бельмондо, вплоть до сигареты, свисавшей с нижней губы. Остальные в точности походили на спившихся жуликов мелкого пошиба. В зале сидели несколько скандинавов, дряблый француз в берете и три девушки-англичанки.
Кордл, объясняющийся по-французски ясно, хотя и несколько лаконично, попросил у Бельмондо десятифранковый обед, меню которого было выставлено в витрине.
Официант окинул его презрительным взглядом.
– На сегодня кончился, – изрек он и вручил Кордлу меню тридцатифранкового обеда.
В своем старом воплощении Кордл покорно принял бы судьбу и стал заказывать. Или бы поднялся, дрожа от возмущения, и покинул ресторан, опрокинув по пути стул.
Но сейчас…
– Очевидно, вы не поняли меня, – произнес Кордл. – Французский закон гласит, что вы обязаны обслуживать согласно всем утвержденным меню, выставленным в витрине.
– Месье адвокат? – осведомился официант, нагло уперев руки в боки.
– Нет. Месье устраивает неприятности, – предупредил Кордл.
– Тогда пусть месье попробует, – процедил официант. Его глаза превратились в щелки.
– Ладно, – сказал Кордл.
И тут в ресторан вошла престарелая чета. На мужчине был двубортный синий в полоску костюм. На женщине – платье в горошек.
– Простите, вы не англичане? – обратился к ним Кордл.
Несколько удивленный, мужчина слегка наклонил голову.
– Советую вам не принимать здесь пищу. Я – представитель ЮНЕСКО, инспектор по питанию. Шеф-повар явно не мыл рук с незапамятных времен. Мы еще не сделали проверку на тиф, но есть все основания для подозрений. Как только прибудут мои ассистенты с необходимым оборудованием…
В ресторане воцарилась мертвая тишина.
– Пожалуй, вареное яйцо можно съесть, – смилостивился наконец Кордл.
Престарелый мужчина, очевидно, не поверил этому.
– Пойдем, Милдред, – позвал он, и чета удалилась.
– Вот уходят шестьдесят франков плюс пять процентов чаевых, – холодно констатировал Кордл.
– Немедленно убирайтесь! – зарычал официант.
– Мне здесь нравится, – объявил Кордл, скрещивая руки на груди. – Обстановка, интим…
– Сидеть, не заказывая, не разрешается.
– Я буду заказывать. Из десятифранкового меню.
Официанты переглянулись, в унисон кивнули и стали приближаться военной фалангой. Кордл воззвал к остальным обедающим:
– Попрошу всех быть свидетелями! Эти люди собираются напасть на меня вчетвером против одного, нарушая французскую законность и универсальную человеческую этику лишь потому, что я желаю заказать из десятифранкового меню, ложно разрекламированного!
Это была длинная речь, но в данном случае высокопарность не вредила. Кордл повторил ее на английском.
Англичанки разинули рты. Старый француз продолжал есть суп. Скандинавы угрюмо кивнули и начали снимать пиджаки.
Официанты снова засовещались. Тот, что походил на Бельмондо, сказал:
– Месье, вы заставляете нас обратиться в полицию.
– Что ж, это избавит меня от беспокойства вызывать ее самому, – многозначительно произнес Кордл.
– Месье, безусловно, не желает провести свой отпуск в суде?
– Месье именно так проводит большинство своих отпусков, – заверил Кордл.
Официанты опять в замешательстве сбились в кучу. Затем Бельмондо подошел с тридцатифранковым меню:
– Обед будет стоить месье десять франков. Очевидно, это все, что есть у месье.
Кордл пропустил выпад мимо ушей:
– Принесите мне луковый суп, зеленый салат и мясо по-бургундски.
Пока официант отсутствовал, Кордл умеренно громким голосом напевал «Вальсирующую Матильду». Он подозревал, что это может ускорить обслуживание.
Заказ прибыл, когда он во второй раз добрался до «Ты не застанешь меня в живых». Кордл придвинул к себе суп, посерьезнел и взял ложку.
Это был напряженный момент. Все посетители оторвались от еды. Кордл наклонился вперед и деликатно втянул носом запах.
– Чего-то здесь не хватает, – громко объявил он.
Нахмурившись, Кордл вылил луковый суп в мясо по-бургундски, принюхался, покачал головой и накрошил в месиво пол-ломтика хлеба. Снова принюхался, добавил салата и обильно посолил.
– Нет, – сказал он, поджав губы. – Не пойдет.
И вывернул содержимое тарелки на стол. Акт, сравнимый разве что с осквернением Моны Лизы. Все застыли.
Неторопливо, но не давая ошеломленным официантам время опомниться, Кордл встал и бросил в эту кашу десять франков. У двери он обернулся.
– Мои комплименты повару, место которому не здесь, а у бетономешалки. А это, друзья, для вас.
И швырнул на пол свой мятый носовой платок.
Как матадор после серии блестящих пассов поворачивает тыл к разъяренному быку, так выходил Кордл. По каким-то неведомым причинам официанты не ринулись вслед за ним и не вздернули его на ближайшем фонаре. Кордл прошел десять или пятнадцать кварталов, наугад сворачивая направо и налево. Он дошел до Променад-Англяйс и сел на скамейку. Его рубашка была влажной от пота.
– Но я сделал это! – воскликнул он. – Я вел себя невыносимо гадко и вышел сухим из воды!
