Следующей в кабинет вошла плотная девица небольшого росточка в дешевеньком платьице из ситца с набивным рисунком; на вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Чувствовала она себя явно не в своей тарелке.
Уэверли подвинул ей стул и предложил сигарету. Она тут же нервно закурила.
– Меня зовут Эмма Краник, – промолвила она, вытирая о платье вспотевшую ладонь. – Я… а вы точно не станете надо мной смеяться?
– Можете быть совершенно в этом уверены. Продолжайте. – И Уэверли сделал вид, что сосредоточенно ищет что-то среди своих бумаг на столе. Он понимал, что девушке будет проще, если он не будет на нее смотреть.
– Ну, я… это звучит странно, но я могу устраивать пожары. Стоит мне только захотеть. Честное слово! – Она вызывающе сверкнула глазами.
Такого человека собственными глазами он видел впервые в жизни, хотя и знал об этом феномене очень давно. Похоже, способность мысленно воспламенять предметы по какой-то неведомой причине была свойственна прежде всего совсем юным девушкам.
– Вы не могли бы показать, Эмма, как это у вас получается? – мягко попросил Уэверли, и девушка послушно прожгла дыру в его новом ковре. Он быстро потушил пламя с помощью нескольких кружек воды, а потом, в качестве дополнительной проверки, заставил ее поджечь еще и занавеску.
– Просто замечательно! – воскликнул он с искренним восторгом и заметил, как прояснилось лицо девушки. Оказалось, Эмма сожгла дотла ферму своего дяди, и тот сказал, что она «уж больно чудная», а он ничего «чудного» на своей ферме терпеть не желает.
Она жила теперь в Христианской ассоциации молодых женщин (ХАМЖ), и Уэверли пообещал непременно связаться с нею по этому адресу.
– Не забывайте, – сказал он ей на прощание, – что вы обладаете весьма ценным даром! Очень и очень ценным и редким! И не бойтесь его!
На сей раз она улыбнулась так, что стала почти хорошенькой.
Полтергейст, думал он после ее ухода. Ну и куда, черт возьми, он сумеет пристроить девицу, способную вызывать пожары? Может, истопником? Нет, это совершенно дурацкая идея!..
К сожалению, люди, обладавшие необузданными талантами, редко находили себе разумное применение. Он тогда несколько приврал репортерам на этот счет. Но ведь и экстрасенсы в нашем мире – тоже явление, так сказать, штучное.
Уэверли задумчиво перелистывал какой-то журнал, размышляя, кому мог бы пригодиться полтергейст.
– Сэм! – Дорис Флит, руки в боки, стояла в дверях. – Ты только посмотри!
Он выглянул в приемную. Разумеется, возле стола уже стоял Эскин с глупейшей улыбкой на физиономии и пачкой исписанных листков в руках. Дорис передала эти листки Уэверли.
Он быстро пробежал глазами написанное. Это был доскональный отчет о том, чем они с Дорис занимались с той минуты, как он вошел в ее квартиру, и до того мгновения, когда он ее покинул.
Однако «доскональный отчет» – это еще далеко не все! Этот экстрасенс исследовал и описал не только каждое их движение, но и каждое ощущение! И теперь Уэверли отлично понял, почему Эскина заперли в сумасшедший дом – хотя на самом-то деле это было просто нечестно! – и почему он уже не находит в этом поступке ничего предосудительного. «Да он же настоящий вуайерист, – догадался Уэверли, – вынюхивает следы любовников, точно помойный кот! Причем кот, обладающий уникальной способностью не только обнаруживать эти следы, но и ВИДЕТЬ все, чем занимаются люди, находящиеся от него на расстоянии в несколько миль!»
Как и все влюбленные накануне собственной свадьбы, Уэверли и Дорис без конца целовались и обнимались, отнюдь не считая это чем-то непристойным. Но читать описания всех этих поцелуйчиков, ласк и любовного сюсюканья, сделанные кем-то посторонним, кто безжалостно препарирует твои переживания, сухо анализирует интимные ощущения… О, это было нечто невыносимое!
Научный лексикон Эскина был безукоризненным; он описывал каждый их шаг исключительно с помощью корректных медико-анатомических терминов. Затем строил поведенческие диаграммы, затем давал чисто физиологический анализ. Затем нечто более глубинное – анализ гормональной активности, изменений на молекулярном уровне, мышечной реакции и тому подобного.
Это был поистине удивительный образчик порнографии, завуалированной под науку! Ничего подобного Уэверли в жизни не видел.
– Ну-ну. – И он пригласил Эскина в кабинет. Дорис тоже вошла; на лице ее отражались тяжкие раздумья и крайняя растерянность.
– Ну что ж… Но объясните мне ради бога, зачем вы это сделали?! – потрясенно спросил Уэверли. – Разве не я спас вас от сумасшедшего дома?
– О да, сэр! – воскликнул Эскин. – И поверьте, я чрезвычайно вам благодарен.
– В таком случае обещайте, что ничего подобного более не повторится.
– Нет-нет! – в ужасе воскликнул экстрасенс. – Разве я могу бросить свои исследования? С этим ведь тоже нужно считаться!
