— Пару месяцев, думаю.
— Ничего себе! А почему так долго?
— Конспирация. Остров наш вычислить не должны, иначе и к нам придёт хвалёная магическая цивилизация с полоумными учёными и звёздами кино.
— Тогда зачем вообще подплывать к берегам континента?
— Мы все разные люди, и что хорошо для одного, не подходит для другого. Не каждый находящийся на острове разделяет взгляды большинства. Обычно молодёжь уплывает на том корабле. Ищут лучшей жизни на континенте. Мы их не держим, ведь если запретить молодому человеку строить свою судьбу так, как ему заблагорассудится, он постепенно отравит землю своего надзирателя.
Манчи хлопнул себя по бокам, как бы подытоживая разговор.
— Но чаще всего молодые люди возвращаются с рассказами о глупостях большой земли. О тех же, кто тонет в городской трясине больших городов, нам ничего не известно.
Дослушав врача, Манис изумилась странной, но невероятно интересной для сердца исследователя жизни островитян. Ей хотелось тотчас расспросить Манчи о тонкостях местного образования и получения профессии, о достижениях в науке и культуре, но врач явно дал понять, что вынужден работать и остаток времени не обращал на девушку никакого внимания.
Манис провела весь день и вечер в лачуге рядом с Виртой. Не то чтобы она за него сильно переживала, просто деваться было некуда. Общаться с аборигенами она побаивалась, хотя одна из местных немолодых дам в чистой коричневой накидке, порядком выцветшей на солнце, принесла ей воды и кусок рыхлой лепёшки, вероятно, только что приготовленной. От запаха свежего хлеба желудок Манис приветливо заурчал и она, не думая о спящем спутнике, умяла причитающийся ей ужин за пару минут. Манчи же позвали на полноценную трапезу в другое жилище, поэтому какое-то время Манис его не видела.
На рыбацкую деревню опустилась ночь, и на нескольких домах загорелись огни ламп. Для Манис, выросшей в атмосфере магического контроля, даже свет уличных фонарей, горящих на какой-то жидкости, казался потрясающим и удивительным. Она не исключала, что жители внешнего круга пользовались подобными приспособлениями, но сама, воочию, этого никогда не наблюдала. Однажды только перекупщик Виапари при ней воспользовался малюсеньким металлическим прямоугольником с откидной крышкой. На вопрос Манис ответил: «Это зажигалка, ей ещё мой дед пользовался».
Как ловко маги стёрли границы между удобной обыденностью и запретом. Всё, что теперь вызывалось магией, даже элементарная искра, в обычной жизни становилось незаконным. А если всё же пользоваться чем-то незаконным тебе приходилось и никакие меры не отвращали от важного для жизни действия, то маги всучивали потенциальным нарушителям высоченный налог, постепенно загоняющий население в кабалу займов, производимых у тех же самых магов. И ничего поделать с этим нельзя. Не попрёшь же ты на магов с лопатой и веником?
Стоило Манис закрыть глаза, готовясь ко сну, как в лачугу тихонько зашёл Манчи с парой пледов.
— На случай, если с океана пойдёт холодный ветер. А завтра заберу вас в Тулсаху. Найдём свободное жильё и работу.
— Даже работу? — переспросила сонная Манис.
— А как же? Каждый должен заниматься делом, вам же нужно отрабатывать свой хлеб. Не переживай, выберем что-нибудь по вашим городским способностям.
Манис уже забрала из рук Манчи плед и мостилась на пустой кушетке. Слова врача прозвучали для неё, словно издалека. Она последний раз зевнула и забылась глубоким сном.
— Правид, я прошу тебя, поделись с нами тем, что тебе известно. Ты с Манис общался чаще, чем мы с женой. Куда она могла деться, и что стало с тем злосчастным макетом?
Ло и Намрата Викъянко вернулись в дом только к следующей ночи. Весь день контролёр Трана расспрашивал и запугивал их, грозил судом и магической расправой, обещал, что на неделе пришлёт людей из магической безопасности, и они перевернут их домишко с ног на голову, чтобы отыскать улики, подтверждающие причастность Викъянко к противозаконным действиям.
Правид устало подтянул брюки на коленках и сел на кушетку в общей гостиной дома Викъянко. С несвойственной ему нервозностью попытался закурить, но передумал. Он от всей души желал помочь и работодателю и его дочери, но также прекрасно понимал, что расскажи он всю правду о Манис, её однозначно ждёт заключение и даже смерть. С другой же стороны, если самолёт пропал из мастерской и разбитым в пригороде его не нашли, то он, скорее всего, рухнул в океан, в таком случае Правид обязан поделиться имеющейся информацией как раз для того, чтобы спасти подругу.
Ло Правида не торопил, видя, как на лице уважаемого им сотрудника рисуется мука сомнения. Он терпеливо ждал, изредка поглядывая на заплаканную жену, которая сидела в высоком кресле перед камином. Подле неё хлопотала Чита, периодически наполняя хозяйскую чашку ароматным чаем. В душе Чита, наверняка торжествовала, поскольку её пророческое предсказание о Манис сбылось, но поговорить с Намратой о вероломной дочери она так и не решилась.
