— Вирта! — захохотала Беруха. — Так в чём же дело? Хоть сейчас можете подать заявление годовому руководителю.
— Но есть одно «но», мы оба были против этого брака. Мы слишком разные, Беруха. Она не приемлет мою жизнь, а я её.
— Ты, кажется, работал моделью на большой земле, — заметил щербатый мужичок, что сидел ближе всех.
— Да-да, можете снова посмеяться над этим. Моей семье требовались финансы, а я больше ни на что не годился, к сожалению. В детстве хотел выучиться на врача, но в Разнане этим занимаются только маги, а я слишком сла…— Вирта осёкся, вспомнив, что о тайных талантах следует молчать, — в общем, магией я не владею, а значит, и лекарем не могу стать. В то же время шоу-бизнес Разнана процветал, и там крутились немалые деньги. Благодаря необычной внешности я имел успех. Мать настаивала именно на модельном бизнесе и вот…
Улыбки с лиц коллег исчезли, теперь они смотрели с некоторой толикой сочувствия, отчего Вирте стало не по себе, ведь по меркам Разнана он, как модель, делал намного меньше, чем они здесь, но при этом жил в роскоши. В этот момент он подумал, что Разнан действительно странное место, где настоящие трудяги, вроде тулсахцев, жили бы намного беднее, чем бездельники Центральной башни.
— Манис же, — Вирта задумался на секунду, — совсем другая. Свободная. Своенравная. Сложно представить, как бы она поступила в моей ситуации. Возможно, устроила бы скандал на одном из показов. Её и женственной-то сложно назвать, даже в простом приветствии столько жаркой энергии и напора.
Беруха внимательно следила за изменениями в лице Вирты, тонко подмечая, что его мнение о Манис в какой-то мере переменилось. Хотя первое время она постоянно слушала жалобы, направленные в адрес резкой землячки.
Повозка подъехала к небольшим каменным домикам, тянущимся вдоль линии сада. Возле каждого из них торчали металлические водозаборные колонки и пара лавчонок для тех, кто хотел растянуться в тени деревьев.
— В эти выходные на центральной площади выступят местные музыкальные группы… — не успела договорить Беруха.
— Да, я в курсе, а ещё будет театральное представление, в котором я приму участие.
Беруха довольно хлопнула Вирту по плечу.
— Вот молодец! А я уж думала, что ты отсидишься. Хотела идею для отдыха подкинуть. Что ж, тогда я спокойна и рада. А Манис ты об этом сказал?
Вирта замялся. Соскочив с повозки, он снова подал руку женщинам растениеводам, за что был одарен благодарными взглядами.
— Сейчас мы мало общаемся. Думаю, она, как и прежде, не лучшего мнения обо мне, а я, собственно, не хочу её разубеждать. Да и хватит тебе об этом говорить, мне здесь всего хватает, и корабль прибудет уже скоро, так что, не о чем переживать.
После слова «корабль» лицо Берухи нахмурилось, но Вирта уже этого не видел, поскольку щедро полоскал шею водой из колонки.
Тулсахская больница располагалась недалеко от здания годового руководителя, в самом центре города, и имела несколько корпусов с разными входами. Манис не бывала внутри, но иногда проезжала мимо, рассматривая прекрасные вазоны, украшающие главный вход.
Она подогнала повозку как можно ближе, подхватила аккуратно укомплектованные тканевые свёртки и пошла к главному входу. Не успела она постучать в импровизированную боковую притолоку, как полог откинулся, и из корпуса выскочила пожилая женщина в длинной накидке.
— Наконец-то! Ох, как же долго вы, — сокрушаясь, произнесла она и перехватила у Манис свёртки, оставляя разносчицу в одиночестве.
Природное любопытство завладело Манис и она, не спрашивая чьего-либо разрешения, крадучись, прошмыгнула внутрь. Внутри помещение делилось тряпичными занавесками на множество крохотных секций. Отодвинув одну из тряпиц, Манис увидела пустую деревянную койку, столик и горшок, и в эту же секунду её испугал резкий крик боли, доносящийся со стороны пристройки, соединённой с данным корпусом крытым соломой переходом. За криком последовал щебет старушки, что приняла у неё привезённые вещи, а затем строгий голос Манчи.
Манис осторожно прошла дальше, стараясь сильно не шуметь. Она остановилась перед дверным проёмом и заглянула в тонкую щель между стеной и тряпичным пологом. Пожилая помощница что-то толкла в ступе, не забывая подливать воду из кувшина, а Манчи склонился над распластанной на кушетке женщиной, лицо которой, повёрнутое к Манис, выражало глубочайшую муку.
Манис потянула за ткань, чтобы увеличить себе обзор. Манчи поднёс к женщине ребёнка, и та расплакалась, но не от радости. В рыданиях чувствовалась скорбь и тоска. Манис не могла понять, в чём дело, ведь теперь она отчётливо услышала слабый плачь младенца. Женщина пихнула протянутый ей свёрток, и её рука вяло обвисла.
— Как же так, — причитала она едва шевелящимися губами. — Мы так старались и снова несчастье.
— Мне очень жаль, дорогая Асха, но ничего не поделаешь. Уношу?
— Конечно, Манчи. Что ещё делать? Ты же видел его, — отозвалась убитая горем женщина.
В этот момент к ним подошла старушка с чистой тканью и зелёной жидкостью в глиняной чаше.
— Я оставила чай для младенца на столе, — сообщила она, махнув рукой.
