После часа самокопания я решил просто отпустить ситуацию. Прогулялся к цветочному магазину и купив букет белых роз, указал доставить их по нужному адресу. Невозможно никак не отметить свершившийся факт. И мне показалось уместным просто послать ей цветы.
На следующий день мне доставили записку без подписи, «Спасибо, ты милый». И всё, как хочешь, так и понимай.
А когда мы встретились на приёме у знакомых, Екатерина лишь равнодушно кивнула, обозначив, что меня заметили.
Наедине поговорить нам удалось только в середине сентября. Там же на стройке. Мы просто чинно прогулялись на виду у строителей:
— Спасибо тебе, Миша. Надеюсь, ты не подумал обо мне плохо.
— Екатерина Петровна, Вы для меня идеал женщины. Были и будете, — я решил перейти на официальный тон.
Мы прошлись ещё немного, — просто в тот день, только год назад, я как дура призналась в своих чувствах принцу. А он улыбнулся и предложил мне дружбу. Нет, я всё понимаю, — девушка замолчала, вспоминая.
— Понимаешь, я ведь никогда не любила всего этого. Балы, светские приёмы. Мне было хорошо с книжкой или с друзьями провести время. Ходила только если матушка просила. Но когда мы с Николаем, ну, когда я влюбилась, то стала посещать и балы. И мне казалось, что у нас всё будет лучше всех. Я долго собиралась с духом и решилась на балу в Зимнем признаться самой. Это был худший день в моей жизни.
Девушка развернулась, и мы пошли назад к карете. Наконец-то она сказала то, чего я и ждал, и боялся, — Миша, ты же понимаешь, что мы не сможем встречаться. Я надеюсь, что ты…
— Катя, я всё понял. Не тревожься. Эта ночь останется навсегда со мной. Ты не сможет запретить мне вспоминать её. А на счёт другого, это навсегда останется между нами.
Мне и в самом деле отчасти жаль, удивительная девушка. Но и облегчение было, не скрою. На прощание она поднялась на цыпочки, оглянулась и ткнулась губками мне в щёку. Всё, занавес.
В октябре начались холода, и мы с Мари стали больше времени проводить дома. Я всё это время ждал, когда она вернётся к нашему непростому разговору. Надо отдать ей должное, она выждала почти два месяца. А потом просто поставила меня перед фактом. Они с Григорием Ясуловичем желают объявить о помолвке. Я не специалист во всех этих стадиях жениховства, но помолвка — это вроде объявления во всеуслышание всему миру, что с этих пор они — жених и невеста. Хорошо хоть не обручились втихаря. А когда Гриша припёрся ко мне под руку с сестрицей, пришлось взять икону и благословить их. А ему наедине честно сказал, — обидишь, найду и лично башку отверну, — а этот придурок только лыбится. Ладно, я буду счастлив увидеть её в роли жены и матери. Неужели это случилось!
Но, конечно, до этого дня нужно ещё дожить, венчание будет на Масленицу. Определили и точную дату, свободную от христианских постов. А пока Мари будет наслаждаться свободой и готовить себе приданное. А как без этого?
Сам я чувствую, что сделал всё что мог. Я пытался отговаривать её, приводил массу железных доводов. Но она решила, что это её человек, значить так тому и быть. Вот только себя стало жаль. Я так привык к Маришке, а тут вот так взять и отдать какому-то вояке. Хотя Гришка мне нравится, есть в нём стержень и какая-то правильность. Моя девочка сделала хороший выбор.
Этот конвертик я даже и не сразу заметил. Валялся в прихожей пару дней среди различных приглашений, пока Мари не кинула мне его на стол, — а это, кстати, тебе. Или ты письма принципиально не читаешь?
Я с удивлением взял лист бумаги, свёрнутый конвертиком и запечатанный сургучной печатью. Сверху надпись аккуратный подчерком, «барону Саутину Михаилу Егоровичу».
Непривычно читать своё имя в такой официальной форме. Распечатав, бегло прочитал послание. Текст заполнил убористым подчерком вест лист. Смысл написанного от у меня ускользнул. Пришлось напрячься и перечитать ещё раз. Мари, видя мою удивленную до нельзя физиономию, выхватила лист у меня. Убедилась, что оно написано на непонятном пока для неё русском языке, вернула его на стол. И только с третьего раза я понял всё. Задумчиво покачал лист жестковатой бумаги на ладони и положил обратно. Зачем-то понюхал, будто надеялся обнаружить в послании двойной смысл.
Это послание от Анастасии Четихиной. Пардон, уже Быховской. Довольно странное, в нём женщина признаётся мне в своих чувствах. Причём тон такой обречённый, но написано довольно искренне. Сначала я подумал, что это розыгрыш или другая злонамеренная бяка. Но, перечитав его всё-таки решил, что нет. Такое не напишешь вот-так, ради забавы. Но и на эту прагматичную дамочку такое обнажение не очень похоже. Вот только мне-то всё это зачем? Неужели мало было благотворительности по отношению к принцессе Ольденбургской? А тут другая княжна нарисовалась. Вечером в постели ещё раз перечитал письмо. Идиотское ощущение, что я попал в Онегинскую шкуру. Только у меня всё происходит в зеркальном отражении. У Пушкина сначала Татьяна присылаю Евгению пылкое письмо, в котором отдаёт себя практически незнакомому человеку.
