Рассуждать о стиле вообще так легко, что это представляется даже опасным. Я могу привести только два соображения, которые считаю исходными. Во-первых, нет такого стиля, такой манеры актерской игры, которая позволила бы полностью выразить содержание пьесы. Это очевидно само собой. Менее очевидно второе, а именно то, что у актеров чаще, чем у других художников, недостатки вырастают непосредственно из их достоинств. Английским актерам, например, свойственна чрезмерная оригинальность, отмеченная Кокленом [19]; их эмпиризм и индивидуализм производят впечатление вспышки молнии в пасмурный день, как это было у Кина [20] в пьесах Шекспира. Евреям присуща удивительная плавность речи, поток которой, однако, может просто оглушить человека; иногда они впадают в такой транс, который сначала всех захватывает, но потом начинает подавлять. Французы обладают точностью, чем рассчитывают поразить и самих себя и вас. У итальянцев есть внешняя живость, и они обладают исключительным талантом «веризма» [21], что не помогает скрыть нехватку внутренней правды или простого чувства. Немцы постоянно хотят поставить все точки над «i» и все черточки на «t». Вынося каждому приговор, я не могу не коснуться и американцев, у которых почти все их достоинства и пороки нерасторжимо сплелись, вернее, все они сварены в общем котле, да еще с примесью того, что пришло от испанцев, русских и всех остальных, кого я забыл или по своему невежеству не упомянул. Но, прежде чем кто-либо успеет обидеться, я хочу предупредить, что в своих наспех состряпанных утверждениях я попытался наметить лишь тенденции и общий характер недостатков, свойственных актерам той или иной национальности. Среди актеров-евреев есть и люди настолько сдержанные, что порой кажется, что эта их сдержанность родилась из протеста против собственной горячности. Есть и английские актеры, которым любовь к подтексту не мешает быть страстными, и французские, такие, как Ремю [22], у которых техника сочетается с полной естественностью; есть итальянцы, как, например, Дузе [23] (я называю лишь умерших), с ее бурными чувствами и простой, чистой, словно свет зари, правдой. В общем, много есть в мире актеров — и хороших и плохих!
***
Когда актер говорит или пишет о своем ремесле, ему кажется, что все остальные актеры обязательно будут брать с него пример. Что же касается моих предрассудков, то вы сами их легко обнаружите. Скажу прямо: я симпатизирую больше тому роду актеров, которых французы называют comédien в отличие от acteur, то есть тем, кто способен изменять свою наружность и манеру игры применительно к требованиям той или иной пьесы. Однако это не мешает мне глубоко восхищаться и теми актерами, которые всякую роль и всякую пьесу воспринимают так, будто она написана специально для них.
В своих ранее опубликованных лекциях я отдал дань признания тем актерам, которых иногда называют «протеями» тем, кто, как и я сам, стремятся выявить в каждой роли прежде всего ее характер.
Но я не могу не согласиться и с превосходным актером Артуром Кеннеди [25], который сказал однажды, что труднее всего быть на сцене самим собой. Здесь я хотел бы уточнить одно неверное представление, которое могло сложиться на основании сказанного мною раньше: я не считаю и никогда не считал, будто самые лучшие сценические творения — это те, в которых актеры совершенно неузнаваемы. В высочайших достижениях актерского мастерства всегда и безошибочно ощущается печать личности или гения актера, какую бы маску он себе ни создал. Ирвинг [26] неизменно оставался Ирвингом, и Оливье [27], хоть он и часто бывает внешне неузнаваем в течение нескольких первых минут, остается все тем же Оливье.
Вот мы и подошли к тому, что на протяжении столетий, с тех пор как впервые люди заговорили о природе актерской игры, составляло и составляет ее таинственную сердцевину. В этом именно и состоит вся сущность парадокса. Маска это или лицо? Сразу скажу, что, с моей точки зрения, эти два понятия нерасторжимы.
В каком-то смысле верно, что самое трудное — быть на сцене самим собой. Помню, как много лет назад Эдит Эванс [28] сказала мне: «Я завидую вам, молодым, когда вы сразу беретесь строить свою сценическую карьеру на основе собственной индивидуальности. Я затратила годы, чтобы найти свою индивидуальность, обдирая себя, как луковицу, слой за слоем, пока не добралась до своей сущности». В то время я был озадачен этими словами, зная по отзывам, что эта актриса с первых ее сценических выступлений сумела проявить свою самобытность. Но теперь я хорошо понимаю, что она хотела сказать, так как сам прошел тот же путь. Ясно, что она имела в виду не себя как личность, как персону, которую знает публика и знают друзья; ведь каждый из нас — сознаем мы это или нет — обладает множеством личин. Она говорила о сущности своего эмоционального опыта, о сгустке жизненной философии. Именно это и составляет лицо подлинного артиста; остальное — наружность, голос, техника манеры — это все маска. Но если ты не владеешь этой маской в совершенстве, то мы не увидим и твоего лица.
***