Такой способ, конечно, очень дорог и к тому же устарел. Теперь стремятся к максимальному сокращению «перекрестных съемок» и к увеличению непрерывных съемок, причем многие работы выполняются при помощи платформ и кранов. С актерской точки зрения, такой метод во многом лучше, потому что он позволяет актеру построить всю сцену целиком и проверить, насколько его игра соответствует его замыслам. Однако в большинстве такие «подвижные» съемки представляют огромные трудности для техников, да подчас не нравятся и самим актерам: актеру бывает особенно обидно, когда куски, выполненные, с его точки зрения, наиболее удовлетворительно, бракуются, потому что кому-то показалось, будто на ленте заметна тень от микрофона. Правда, со временем актер начинает относиться к этому уже философски, видя здесь еще одно обязательство всякий раз играть как можно лучше. И только очень немногие актеры позволяют себе на половине съемки, которая идет не так, как бы им хотелось, вдруг замолчать и потребовать начать ее сначала: ведь создание фильма требует колоссальных расходов, а безработных киноактеров всегда больше чем достаточно. Однако если операторы и звукооператоры вырезают кадры или целые эпизоды, когда они не удовлетворены результатом съемки с технической точки зрения, то и актеру должно быть дано право накладывать вето на некоторые кадры. Актерам обычно отказывают в этом, говоря, что на просмотрах пробных съемок они видят только самих себя и не в состоянии судить о всем эпизоде в целом. В этом, конечно, есть доля правды, но ведь так же ведут себя и вообще все отделы кинопроизводства, интересуясь только своим участком работы. В действительности же тень микрофона и вибрация камеры не очень мешают зрителю, когда он смотрит удачную сцену.
***
Благодаря Кэролу Риду [40], с которым я делал мой третий фильм и с которым мне предстояло в будущем работать еще в двух картинах, я, пожалуй, впервые понял, насколько тесным может быть контакт между актером и кинорежиссером. Рид чувствует темперамент актера не хуже любого «театрального» режиссера. Он обладает врожденным пониманием театра и актерского искусства и способен с величайшим тактом и заботой внушить актеру, что именно он — актер — хозяин положения, а режиссер только фиксирует наиболее выигрышные для актера мизансцены. На съемках Рида царит самая дружественная атмосфера, и актерам дают понять, что они участвуют в создании всего фильма. Рид, действительно, нередко интересовался моим мнением и, как мне кажется, часто принимал мои предложения. Так, например, в картине «Звезды смотрят вниз», когда съемки шли на узенькой улочке между домами шахтеров в Кемберленде, я обратил внимание на вооруженную метлой девчушку, со всей решительностью размазывавшую лужу на дороге и наслаждавшуюся каждым взмахом метлы. Я не уверен, сохранилась ли эта деталь в окончательном варианте картины, потому что в то время, когда камера разворачивалась, мать девочки уже принялась наряжать ее в воскресное платьице и завязывать бант. Помню, с каким безграничным тактом вел себя при этом Рид. Он всегда считается с чувствами другого человека, но в его мягких бархатных рукавицах прячется железная рука, которая в одиннадцати случаях из десяти сумеет настоять на своем. Это приводит меня в восхищение.