– Он архитектор, – ответила я, внутренне грустно вздохнув. Оливер не отстанет. Будет задавать тысячу и один невинный вопрос, которые часто возникают у взрослых к друзьям их детей. И по крупицам пытаться наскрести ответ, почему я так напоминаю его старую знакомую.
Собственно, именно так он и поступил.
– У тебя отличная семья, Саманта, – подвел итог своему допросу мужчина. – Мне вот не так повезло. Мягко говоря, у нас все не очень дружны.
– Правда? – Я искренне удивилась. В моей памяти о его проблемах с родителями ничего не сохранилось.
– Знаешь, по прошествии лет на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. После школы уезжаешь в колледж, отрываешься от семьи и порой понимаешь, что люди, с которыми много лет жил в одном доме, на самом деле не родные. Просто родственники по крови. У вас нет общих интересов, вам скучно и тягостно общество друг друга. Родители тобой недовольны, братья и сестры не понимают. Со стороны у вас прекрасная семья: все здоровы, обеспечены, устроены. Чего же еще надо? Человеческого тепла – вот чего. Абсолютной любви. Когда тебя родители любят не за то, что ты получаешь хорошие оценки, а твой проект завоевывает награды. Тебя любят просто за то, что ты есть. Вот что важно. Увы, в нашей семье этого многие не понимают. И Джуди в том числе. Надеюсь, ей хватит ума не оттолкнуть Райана так, как это сделала наша мама со мной.
Он замолчал и хмуро уставился на огонь. Видимо, не у одной Саманты Коул за плечами сложное детство. Но у меня была мама – спасительная соломинка, которая не позволяла забывать, что меня всё же любят. А Оливеру не так повезло. И он прав, его сестра совершает ровно те же ошибки. Она идеальная мать идеального сына. Все остальное не имеет никакого значения. Даже если эта идеальность портит жизнь ее ребенку.
Пауза затягивалась. А я не знала, как должна себя вести. Что может сделать ребенок после такого признания взрослого?
– У папы большая семья, – тихо начала я. – Он не первый, долгожданный, и не последний, самый любимый. Он просто средний. Третий сын. И ему недоставало любви. Я долгое время не понимала, почему он так говорил. Ведь его мама всегда была моей любимой бабушкой. Ласковой, заботливой. Но теперь я понимаю папу лучше. Он ничем особо не выделялся в детстве на фоне своих братьев. И, видимо, поэтому у родителей никогда не хватало на него времени и любви. А я была единственной девочкой среди внуков. Похоже, я заслужила бабушкино внимание своей уникальностью. Но у этой истории на самом деле хороший конец. Папа сделал выводы и любит меня так сильно, как только может. Все мои рисунки – в альбоме, он посещал все мои концерты, дарил кучу подарков, миллион раз ради меня смотрел «Семейку Аддамс». Я ужасно ее любила, но боялась смотреть одна. Порой его любви было даже слишком много для меня одной. Я брыкалась, ершилась. Глупая! Но чтобы понять это, мне потребовалось увидеть папу на больничной койке. Знаете, очень отрезвляет!
Легко догадаться, что в моем рассказе можно заменить пару переменных и получить жизнь моей мамы. Стоило мне начать вспоминать о ней, и словесный поток было не остановить. Я так давно ее не видела. И так соскучилась!
– Я и не думал, что современные дети такие рассудительные, – удивился Оливер. – Послушав тебя, никогда бы не подумал, что разговариваю с семнадцатилетней девушкой. И никогда бы не подумал, что ты любишь такие старые фильмы! Ему уже в моем детстве была куча лет, а в твоем и подавно.
– Ну, что поделать, любовь к старым фильмам у нас семейное, – улыбнулась я.
– Кстати, была у меня одна знакомая с такой же любовью к «Аддамсам». – Взгляд его потеплел. А я грязно выругалась про себя. Я опять прокололась. Так по-глупому! Саманта, пора уже усвоить, что у Мерфи память суперкомпьютера!
– Как поживает ваша невеста? – Чтобы отвлечь Оливера от неудобных мне воспоминаний, я выбрала самый идиотский вопрос. – Скучает, наверное, без вас.
Я ожидала, что мужчина улыбнется и радостно расскажет что-нибудь о ней. Но добилась обратного результата. Он вновь помрачнел.
– Простите мою бестактность, – поспешила извиниться я. – Мне не следовало…
– Да ничего, – отмахнулся Оливер. – После моего допроса ты тоже имеешь право интересоваться моей жизнью. Амелия была очень недовольна моим переездом. И чем дольше мы в разлуке, тем хуже. Я уже и не помню, когда мы последний раз не ссорились во время разговора. Она не может понять, почему я все бросил и уехал помогать сестре, которую даже не слишком люблю. Но ведь семья есть семья.
Он грустно вздохнул. Сел, обняв колени, и снова уставился на огонь. Рассказывать историю из своей жизни в ответ мне уже не хотелось, но проявить участие стоило. Я робко коснулась его руки. Да, ничего лучше я не придумала. А через секунду мужчина накрыл мою ладонь своей.
