— За несколько лет до моего рождения Калакмуль одержал победу, которая как будто навсегда покончила со стремлениями тех, кто до вчерашнего дня принимал нас. Но, увы, по всей видимости, это время заканчивается. Когда-то Тикаль долго находился под властью Теотиуакана[41] и пришельцы с севера угрожали захватить всю нашу территорию и навязать нам свои обычаи… и даже своих богов. У них было преимущество, поскольку они владели обсидианом, а по сравнению с черным камнем наши семена какао стоили мало. Но Калакмуль и Караколь не допустили этого. Они стали союзниками и пошли войной на Тикаль, поскольку нужно было дать отпор неудержимой спеси короля Вак Чан К’авииля.
— Да, учитель, я знаю это. Вак Чан К’авииль сделал Йахав Те К’инича королем нашего города.
— Это так. Он думал, что Йахав будет марионеткой в его руках, даже будет содействовать ему в его стремлении управлять всем нашим миром, но он ошибся в своих ожиданиях. Йахав Те К’инич был великолепным властителем, в чьих жилах текла кровь майя. Его свадьба с нашей великой королевой Нефритовые Глаза, тогда еще принцессой Калакмуля, лишь укрепила союз двух городов. И к счастью, их сын, король К’ан II, продолжил дело родителей.
— Но Череп Зверя не подчиняется Теотиуакану. Он — майя.
— Он — раб собственных амбиций. А люди из Теотиуакана продолжают нашептывать словечки, которые ему нравится слушать. Мы знаем, что вот уже несколько лет он готовит своих воинов и производит оружие с обсидиановыми лезвиями. Ты не видел их там на копьях и мечах? Череп Зверя сделал все возможное, чтобы мы это заметили.
— Да. И даже нож жреца…
Белый Нетопырь чуть заметно пожал плечами.
— Еще одно послание, которое нам приказано передать. Из двух частей. Во-первых, нам сказали, что боги хотят крови. И Тлалок, бог, который не был нашим и которого нам принесли с севера, командует дождями. А от дождя зависит урожай кукурузы… и в конце концов наша жизнь. Во-вторых, нам дали понять: они знают, что в Тикале есть наши шпионы.
— Но ведь все города шпионят друг за другом…
— Это так. Но один человек погиб. Один из тех, кто нас информировал. И другие наши шпионы в Тикале теперь будут с нами сотрудничать не так охотно.
Некоторое время Балам молчал, пока формулировал свой следующий вопрос, однако Белый Нетопырь подбодрил его взглядом.
— А голос Тлалока? Раскат грома, раздавшийся в тот момент, когда человек был принесен в жертву?
— Ба! Плутовство этих жрецов-оборванцев. Ты должен был это понять, как только один из них показался на вершине акрополя. Этим людям нравится выставлять себя напоказ. Они, должно быть, бросали жребий, кому быть тем счастливчиком, который перережет горло жертве, а остальные побежали в сельву выполнять свою работу. Плохо то, что люди поверили, будто Тлалок говорил.
Балам не стал упоминать, что он тоже почувствовал, как холодок пробежал у него по спине, когда среди тишины, царившей на площади, нарастал звук того дальнего раската грома.
— Они создали этот шум? Но как?..
— Полые стволы, по которым бьют палками… Большие ритуальные барабаны, по которым с яростью стучат… Они умеют делать это. Во время своих церемоний они имитируют раскаты грома, чтобы привлечь внимание Тлалока. Крик, который издал жрец, когда тело упало, был сигналом. Одно можно сказать: на этот раз они действительно постарались.
Учитель и ученик продолжали свой путь молча. Близился вечер, и посольство уже подходило к месту своей будущей ночевки.
— Принцесса Никте… — Казалось, Белый Нетопырь говорит сам с собой. — Она очень красива, не так ли? Она напоминает мне Нефритовые Глаза, когда та была в ее возрасте, хотя они очень разные. — Без всякой связи с этим он продолжил: — Игра в мяч, Балам… Я понимаю, почему ты принял в ней участие, но ты не должен был этого делать. Если бы ты проиграл, ты дал бы им повод еще раз унизить нас.
— Да, учитель, но я выиграл. — Глаза юноши весело блестели.
— Разумеется. И играл ты очень хорошо.
Работы в лагере шли своим чередом, однако никто больше не затрагивал тему послания, скрытого в письменах на стенах храма. Проснувшись утром, Николь встретила вопросительный взгляд своего жениха.
— Ничего, Жан, ко мне никто не приходил. Мне даже не снились надписи. Я лишь помню, что видела кошку, жившую у нас в доме, когда я была маленькой. Такая милая! Но однажды она исчезла.
— Смотри-ка… Кошка. Возможно, она возвращалась, чтобы передать тебе послание. Она не разговаривала с тобой?
— Нет, слава богу, Жан. Скажу тебе, что я ее очень любила.
Во время утренних работ Жан показал себя отличным помощником. Археологи завершали картографическую съемку местности, и художественное дарование архитектора пришлось очень кстати. Николь видела, как Аугусто Фабрисио похлопывал его по плечу, и слышала слова, обращенные к нему:
— Из вас вышел бы замечательный археолог, молодой человек. — В его маленьких глазках отразилась улыбка. — Впрочем, у вас еще есть время.
