Он стоял так близко, что ей пришлось наклонить голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Выражение его лица было тщательно нейтральным: "Я не могу выдвинуть обвинение против благородного человека. Это должен сделать другой дворянин. Но поскольку вы, вероятно, не знакомы с нашими местными законами, я буду рад доставить копии соответствующих законов к вам домой".
Ее сердце снова заколотилось. "Спасибо, капитан Серрадо", — сказала она и открыла дверь.
Гостиная дома Ренаты представляла собой образец изысканности, начиная с толстого ковра с улицы Даск-Роуд и заканчивая вазами, шкатулками и статуэтками на каминной полке и полках. В ожидании Джуна рассмотрела некоторые из них: изящное, похожее на оленя существо, вырезанное из черного камня и отполированное так, что она могла видеть собственное отражение в его спине; веер, расписанный фиолетовыми ирисами, цветы которых мерцали от перламутровой пыли, примешанной к краске; полированную шкатулку, которая издавала тонкий звон, пока ключ не закручивался до упора. Все это свидетельствовало об изысканном вкусе владелицы.
Все эти подарки Рената получала от своих поклонников.
После нескольких дней, проведенных в качестве оплота матери, Джуна, наконец, выплеснула свое горе в объятья Сибилят. Она осталась пустой, лишенной всего, что было внутри. Хрупкая оболочка, которая не могла выдержать нового удара. Но чем больше она осматривала комнату, тем сильнее вздрагивала в ожидании этого.
К тому моменту, когда Рената вошла в комнату, завернувшись в бархатный халат, Джуна от досады наполовину стянула с рук перчатки. Но Рената все равно сжала ее руки с той же искренней теплотой, с которой она это делала с момента приезда в Надежру. "Джуна, дорогая. Что случилось?"
"Дорогая" прозвучало как нестройный аккорд — это слово люди произносили, когда относились к ней снисходительно. Не то чтобы Рената когда-нибудь так поступала. Она бы не стала.
Правда?
"Ничего страшного", — сказала Джуна. "Просто я заметила, что стеклянная статуэтка исчезла. Та, которую ты купила в "Глории" и которая совпадала с той, что ты мне подарила".
Сквозь фальшивое веселье пробились настоящие слезы. Леато дразнил ее в тот день. Леато всегда дразнил ее, но в этот день он пошел на самые братские поступки, чтобы похвастаться перед Ренатой.
Рената ответила: "О, это в моей спальне".
Вполне разумный ответ. Никаких оснований для подозрений не было.
За исключением того, что Сибилят дала Джуне много поводов.
"Можно посмотреть?" Вот это была странная просьба. Джуна искала оправдание. "Я думала о том дне в "Глории", о том, как мы были счастливы, и о Леато…" Она поперхнулась. Она не могла заставить себя солгать во имя брата. Она была ужасным человеком, даже не пытавшимся это сделать. Мне очень жаль, Леато. Но я должна знать.
Рената вздрогнула. "Джуна, пока я болела, моя спальня стала… Она не совсем пригодна для того, чтобы ее видели".
Она имела в виду только статуэтку, а не комнату, но отказ Ренаты — еще до того, как она спросила, — выбил ее из колеи.
"Тогда в столовую?" — предложила Джуна, отбросив всякое притворство. "Кабинет? Библиотека? Или, может быть, на кухню, раз уж ты там спишь".
Тело Ренаты напряглось. Только это: Ее лицо было слишком строгим, чтобы показать свое потрясение. Прошло два удара сердца, потом третий.
— и тут жесткость оборвалась. Горло Ренаты беззвучно сжалось на мгновение, прежде чем слова вырвались наружу. "О, Люмен. Джуна…"
"Это правда", — прошептала Джуна. Наивная часть ее души надеялась, что Сибилят лжет из ревности. Что человек, которого Сибилят послала обыскать дом Ренаты, пока та лежала без сознания в поместье Трементис, не обнаружил ничего необычного.
Но реакция самой Ренаты подтвердила это. "Мы доверяли тебе, и…" Проглотив рыдание, Джуна повернулась, чтобы уйти.
И тут же остановилась. Больше никого не было. Леато больше нет, и ее матери не нужно больше горевать. Это была ответственность Джуны. Она снова повернулась к Ренате и постаралась сохранить самообладание. "С кем ты работала? С мастером Варго? Что ты надеялась получить от нас?"
"Нет, я…" Рената пошарила у себя за спиной, нашла стул и опустилась на него. "Я не работаю с Варго. Я ни с кем не работаю. Я просто…"
Она зарылась головой в руки. Молчание тянулось между ними, как бездна. Затем Рената подняла лицо. "Пожалуйста, садись. Я постараюсь все объяснить".
Все говорили, что Джуна слишком мягкая. Наивная. Минноу — так называл ее Леато. А Сибилят — птичка. Ее мать позволила Леато взять на себя часть семейных несчастий, но они оба считали, что лучше держать Джуну в неведении.
Возможно, раньше они были правы, но не сейчас. Джуна села, скрестила руки и постаралась собраться с силами. "Очень хорошо. Объясни."
