Лучше всего было отвлечь Донайю. Дать ей что-то настолько привлекательное, чтобы она забыла или хотя бы простила проблему с деньгами. Не отчет о Варго — это не годилось. Рен нужны были более действенные рычаги.
В три быстрых шага она оказалась за столом и стала рыться в бумагах, прислушиваясь к коридору снаружи. Все лежало на своих местах, под тем же углом. Письма, бухгалтерские книги, нацарапанные расчеты без контекста. Ничего полезного. Беглый взгляд на очаг — холодный, даже для этого времени года, — показал, что никаких свернутых бумаг, ожидающих пламени, нет.
Она обошла вокруг стола, рассматривая лица и маски. Он был старинным, по крайней мере, времен Гражданской войны, а возможно, и раньше, и замки на ящиках были не более новыми. Рен практически могла подцепить их ногтем. Она вынула булавку из ленты в волосах, положила ее на край стола и с помощью каменного пресс-папье отбила кончик в сторону. Затем она опустилась на колени, не желая думать о том, что будет, если Донайя войдет и обнаружит, что Альта Рената взламывает ее стол. От ястребов не убежишь, если оглядываться через плечо. Так всегда говорила Ондракья.
Она вставила штифт в замок и закрыла глаза, чтобы не отвлекаться от созерцания. Мимо станций, там рыбалка. Рен нашла замок и повернула его. Ради Дома Трементис она надеялась, что у Донайи есть сейф с лучшим замком, где она хранит очень важные документы. Ради себя самой она надеялась, что здесь есть что-то в меру секретное.
В первом ящике лежала бухгалтерская книга и многочисленные счета, относящиеся к различным хартиям — в основном к тем, которые Донайя, похоже, продала. При наличии времени Рен могла бы разобраться в них, но время было роскошью, которой она не обладала. Она закрыла ящик, снова заперла его и перешла на другой конец стола. Дыхание участилось, но руки были тверды. Как в ту ночь, когда она украла драгоценности и монеты Летилии, а Тесс стояла на страже, готовая поднять тревогу, если увидит приближающуюся городскую милицию. Я всегда была лучшей воровкой, чем служанкой.
Еще письма, причем настолько важные, что Донайя потрудилась их запереть. Одно из писем было скомкано, как будто кто-то свернул его, а потом снова разгладил. Рен начал читать.
