Особенный индейский ненавистник, по определению судьи, это тот, «кто с молоком своей матери испил немного любви к краснокожим в юности или ранней зрелости и, прежде чем чувствительность стала закостеневшей, получил некий произвольный сигнал в отношении своей семьи или своего друга. Когда вся природа вокруг него докучает его одиночеству или предлагает ему поразмышлять об этом вопросе, он соответственно размышляет до тех пор, пока его мысль не разовьётся в некую привлекательную, как сильно разбросанные отряды паров со всех сторон собираются в штормовое облако, так и разбросанные другие мысли собираются вокруг ядра мыслей, поглощаются им и увеличивают его. Наконец, создав из элементов план, он приходит к его исполнению. Подобно Ганнибалу, он даёт клятву ненависти, – ненависти, которая вихрем всасывает самую удалённую щепку вины целого народа, что вполне обоснованно даёт почувствовать себя в безопасности. Затем он объявляет о себе и улаживает свои текущие дела. С торжественностью испанца оборачиваясь монахом, он прощается со своей семьёй, причём, скорее, у этих прощальных сборов есть какая-то ещё более впечатляющая законченность прощания у смертного ложа. Наконец, он сам приходит в первобытный лес, и там, пока его жизнь продолжается, он будет следовать спокойной, монастырской схеме стратегической, непримиримой и уникальной мести. Как когда-то на тихой тропе: хладнокровный, собранный, терпеливый, менее заметный, чем войлок, разнюхивающий, обоняющий – кожаный чулок Немезиды. В поселениях его больше не увидят; в глазах его старых компаньонов слёзы могут появиться от любого случайного слова, которое они скажут о нём; но они никогда не ищут его и не хотят искать; они знают, что он не придёт. Солнца и времена года проплывают, тигровая лилия вырастает и опадает, малыши рождаются и прыгают на руках своих матерей, но индейский ненавистник всё так же хорош, как надолго пропавший из дому, и „террор“ – его эпитафия».
Здесь судья снова непринуждённо сделал бы паузу, но последующее резюме было бы таково: «Очевидно, что в строгой речи не может быть биографии особенного индейского ненавистника большей, чем у одной из рыб-мечей или другого глубоководного жителя; или, что ещё менее вообразимо, чем у любого из мертвецов. Карьера индейского ненавистника по большей части неведома, как неведома судьба пропавшего парохода. Несомненно, ужасные события, которым суждено было произойти, вероятно, произошли; но силы природы решили, что они никогда не должны были стать новостями.
Но, к счастью для любопытных, существует разновидность нестойких индейских ненавистников, тех, чьё сердце оказывается не столь железным, как их мозг. Мягкие искушения семейной жизни также часто выманивают индейского ненавистника из аскетического лона; это монах, что выходит в мир время от времени. Так же как у моряка, находящегося очень далеко за границей, у него могут быть жена и семья в некой зелёной гавани, о которых он не забывает. С ним – как с папистскими новообращёнными в Сенегале: пост и умерщвление плоти становится тяжело соблюдать». Судья, с его обычным суждением, всегда думал, что стремление к одиночеству, на которое индейский ненавистник обрекает самого себя, оказывает сильное влияние на ослабление его клятвы. Он бы упомянул случаи, где после нескольких месяцев одиноких поисков индейского ненавистника внезапно охватывала своего рода тропическая лихорадка, заставляя его открыто спешить к первому же дымку, сознавая, что это – индеец, и объявлять себя потерявшимся охотником, отдавая дикарю свою винтовку, доверившись его милосердию, обнимая его с большой теплотой, прося привилегии проживания в течение некоторого времени в сладких товарищеских отношениях. И упомянул бы, что часто продолжение этого протекающего душевного расстройства также может быть известно прежде всего тем, кто лучше всего знает индейца. В целом, судья из-за тридцати двух хороших и достаточных причин утверждал бы, что не знает, какие призывы должны быть адресованы такому необщительному человеку, как этот особенный индейский ненавистник. С самой высокой точки зрения он счёл бы такую душу как одиноко, но редко появляющуюся.
Несмотря на то что ради ослабления ненависти к индейцам он разрешает себе расслабить имеющийся характер, всё же не стоит упускать, что это – человек, который самой своей немощью позволяет нам сформировать предположения, впрочем несовершенные, какова ненависть к индейцам в своём совершенстве.
– Один момент, – здесь его мягко перебил космополит, – и позвольте мне снова набить мою трубку.
После чего другой продолжил.
