— Что мне волк? Он пришел не за мной. Я боюсь священников и тех, кто хочет костром и дыбой умилостивить Христа всепрощающего.
— Я должен идти. Спасибо за помощь. Матери и младенцу стало лучше.
— Я рада.
Меня терзало любопытство. Знахарка все так же неподвижно стояла у калитки.
— Прости, но я не могу так уйти. Скажи, где ты пряталась минуту назад? Ты не слышала моего крика?
Знахарка улыбнулась.
— Слышала. Я все время была здесь.
В памяти мелькнул серый мех и зеленые кошачьи глаза.
— Неужели кошка?
Она рассмеялась.
— И ты считаешь меня ведьмой? Нет, не кошка. Водопад. Прозрачная вода скрывает лучше прочной двери. За водопадом есть пещера. О ней знала еще моя мать. Пещеру нетрудно заметить, но люди не дают себе труда вглядеться. Лучший способ спрятаться — оставаться на виду. Впрочем, тебе ли этого не знать?
Земля промерзла насквозь. Это обрадовало Ксанф и ускорило наше продвижение, но радости мы не чувствовали. Зимнее солнце еще стояло над горизонтом, однако прямо над нами нависла громадная снеговая туча. Адела пыталась веселой болтовней развеять общую хмурость. Распухшая губа Зофиила и без того служила всем немым укором, к тому же фокусник был не из тех, кто способен сносить унижение молча. Только Наригорм избежала его колкостей и насмешек. С той ночи в крипте, когда Наригорм упомянула о волках, которые охраняют пути мертвых, Зофиил относился к девчонке с опаской. Однако с Родриго, Сигнусом и Аделой он не церемонился. Наконец Осмонд не выдержал, и вдобавок к распухшей губе фокусник заработал синяк под глазом. Родриго Зофииловы придирки заботили мало — он не отходил от Сигнуса, но юноша отвечал односложно, давая понять, что хочет остаться один.
В довершение всего теперь дорога шла по кромке древнего леса. Солнце просвечивало сквозь покрытые инеем черные ветки, тем не менее нам было не по себе. И хотя листья с деревьев давно опали, толстые стволы и заросли прошлогодней ежевики мешали обзору. Мы еще не пришли в себя после страхов прошедшей ночи. За этими стволами мог прятаться кто угодно, и неизвестно, кого следовало бояться сильнее: зверя или человека. Каждый птичий крик, каждый шорох мог быть условным сигналом шайке грабителей.
День близился к вечеру, лес не кончался, и мы ускорили шаг, надеясь миновать его до темноты. Мы не останавливались, пока не добрались до развилки. Ровная широкая дорога исчезала за деревьями, а узкая в колдобинах уводила в чистое поле. Никому из нас не хотелось провести ночь на лесной опушке, поэтому мы, не сговариваясь, свернули на узкую.
Солнце опускалось к горизонту, и в воздухе уже веяло холодом. За нашими спинами темнел лес, впереди на фоне розовеющего закатного неба выделялся круг из камней. Местность выглядела унылой и безлюдной. Не хотелось даже думать о жестоких богах, которым здесь некогда поклонялись.
Вскоре стало очевидно, что дорога ведет прямиком к камням. Мы попали в ловушку. Возвращаться назад было поздно, поэтому нам ничего не оставалось, как устало толкать повозку вперед.
Мы насчитали дюжину камней высотой в человеческий рост. Самый высокий, похожий на древнюю воительницу, стоял поодаль от круга, а между ним и остальными в два ряда лежали камни поменьше. Вблизи место навевало жуть, но одновременно внушало чувство покоя — сколько веков пронеслось над этими камнями, а они все так же стоят, неизменные и величественные.
У подножия камня-воительницы мы обнаружили закругленную, словно ракушка, чашу. Капли дождя стекали вниз, до краев заполняя каменную впадину. Дно скрывала тина, но, разбив тонкую ледяную корку, мы обнаружили под ней чистую и прозрачную воду. По крайней мере, хватит, чтобы напоить Ксанф и приготовить ужин.
Не успело солнце опуститься за горизонт, как на небе высыпали звезды, принеся с собой пронизывающий ветер. Мы занялись ужином. Зофиил опять оставил неподалеку от лагеря отравленную приманку, хотя никто из нас больше не видел в этом смысла. Похоже, не видел его и сам фокусник, но приманка была своего рода амулетом, чтобы оградить нас от беды. Что бы ни говорил Зофиил, он не меньше прочих нуждался в надежде. С наступлением сумерек фокусник принялся беспокойно ходить взад-вперед, всматриваясь во тьму за камнями, но не покидая спасительного круга.
— Ты разве не будешь ужинать, Наригорм? — бросила Адела через плечо, наполняя бараньей похлебкой мою миску.
Девочка скорчилась в тени одного из камней, всматриваясь в освещенный костром круг под ногами и до боли знакомым жестом водя руками над землей. Грудь моя сжалась.
— Наригорм, ты не слышала, что сказала Адела? Быстро сюда!
Адела, удивленная резкостью моего тона, обернулась. Наригорм не сдвинулась с места.
— Я и не заметила, — сконфуженно пробормотала Адела. — Не стоит трогать девочку, когда она ворожит над рунами, камлот. Чего доброго, накличешь беду. Я оставлю ей поесть.
В темноте древние камни словно увеличились в размерах. Странные тени плясали в свете костра, как будто нас окружала людская толпа, но мы видели только их мятущиеся очертания.
